— Садись, Иванов, — проговорил преподаватель и сам рухнул на стул. — Ты не виноват. Конечно, не виноват. Никто из вас. Просто я был таким же восторженным дебилом, как и все сидящие в этом зале. Конечно, ведь я дарник! Владеющий…

— Что с вами случилось? — спросил я, когда учитель надолго замолчал.

— Что? А… — попытался отмахнуться Гаубицев, но, похоже, количество алкоголя в крови уже превысило критическую отметку и развязало язык. — Пуля. Одна-единственная пуля, противопехотная, с ручного гранатомета. Фосфорная. Вы должны знать, что такое бывает. Должны быть готовы. Иначе повторите мою судьбу…

Дальше говорить он был уже не в состоянии и, в очередной раз уронив голову на грудь, заснул. Я же клял себя по чем свет. Как я мог не заметить, что его меридианы настолько искривлены? Да, я работал только с туловищем и головой, но общий диссонанс все равно должен был меня насторожить.

— Теперь понятно, почему он бухает по-черному, — тихо произнес Шебутнов. — Я бы такую боль, наверное, вообще не пережил. Белый фосфор, он же человека живьем насквозь прожечь может.

— Да, вполне возможно, — кивнул я, вспоминая однозарядный гранатомет, из которого палил по ведьме. Могли там оказаться фосфорные боеприпасы? Наверное, но не оказалось, на мое счастье. Хотя мне с самого начала было понятно, что против людей должно применяться легкое стрелковое оружие, но этот мир слишком отличался.

Всего одна маленькая деталь, резонанс, в корне поменяла экономику, историю и даже машиностроение.

— Соорудим носилки, — сказал я, спускаясь к столу преподавателя. — Нужно отнести его в медчасть.

— Может, тут оставим? — предложил Леха. — Отоспится, добрее будет.

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся я, прикидывая, как лучше взять учителя. — Ну, поехали.

Гаубицев немного повозмущался, но до медицинской части мы доперли его без проблем, предусмотрительно укрыв пиджаком и спрятав обгоревшую руку. Доктора встретили нас без особого удивления, хоть и приятно удивлены не были. Преподавателя положили на свободную кушетку и поставили капельницу.

— Прошу прощения, можно задать вопрос? — спросил я, когда доктор вышел в коридор.

— На наши вопросы вы не ответили, — усмехнулся врач, не раз присутствовавший на моих допросах по пробитии щита на дуэли. — Ладно, спрашивайте.

— Почему ему не дают обезболивающее? — поинтересовался я, кивнув на спящего Гаубицева. — Он явно страдает, да так, что нормально преподавать не может.

— Кто вам сказал, что мы не даем? — удивился доктор. — Большая часть болей Михаила — фантомные, а с ними препараты ничего сделать не могут. Это не повреждение тела, это психика. Диссонанс в даре, если угодно.