— Так как же, ваше благородие. Несколько человек своими глазами видели, как тела из медицины выносили, — раздался неподалеку бас Тарана.

— Что за бред⁈ — отмахнулся Ульянов, но стоящий рядом с ним дежурный вытянулся и что-то шепнул на ухо. — И ты туда же? Вы совсем от безделья ополоумели?

Теперь уже шеренга не стала сдерживаться, и заголосили все.

— Молчать! — вновь рявкнул Ульянов в бессильной злобе. Затем отошел в сторону, достав тонкую палочку, которую я вначале принял за ручку. Однако на палочке загорелось несколько точек, и куратор поднес ее к уху. Чтобы услышать, о чем идет речь, мне пришлось активировать меридианы головы и зажмуриться.

— Ваше сиятельство, у нас бунт. Да, после вчерашнего. Студенты галдят о каких-то трупах. Нет, кухарки все живы, только легкий шок. Совершенно верно. Слушаюсь.

Я не слышал голоса его собеседника, но догадаться, кто это был, не составляло никакой проблемы.

А вот реакция куратора оказалась странной. Он еще по инерции продолжал кричать, спрашивать, кто ответственен за вчерашний инцидент, но больше не напирал на конкретных студентов. О допросе и прогоне с комиссией речи и вовсе не шло, будто ее и не существовало.

Так прошло полчаса и час. Солнце взошло, и кожа неприятно увлажнилась из-за утренней росы. Стало холоднее, чем ночью, а нас продолжили мурыжить. И только регулярно подходящие к куратору дежурные, качающие головами, добавляли уверенности в моих прикидках и планах.

— Мы все равно выясним, кто совершил это дерзкое нападение на милых женщин, не жалеющих себя ради службы отечеству! — распаляясь, кричал Ульянов. — Они готовят вам, отбросам, еду! Кормят вас, хотя могли бы работать в приличных заведениях!

— Так пусть идут работать, разве их кто держит? — спросил я нарочно низким голосом. Меня услышали, и с разных сторон раздались одобрительные выкрики.

— Молчать! Кто это сказал? — снова взвился куратор, но ответом ему были только наши хмурые лица. — Вы все! Все, у кого найдены улики! Все лишаетесь завтрака! И обеда! Будете стоять здесь до полудня! Группы «Т»-«У»-«Ф» — позор первого курса! Вы должны быть немедля отчислены! Все!

— Как только ваши белоручки сами пойдут в роты на передовую, так сразу, — снова пробасил Таран, явно знающий о службе что-то такое, чего не знал я. И, судя по пошедшему пятнами лицу куратора, попал он в самое больное место. — Все знают — мы мясо, которое нельзя выгонять. Если нас не станет, академию прикроют.

— Кто это сказал⁈ — спросил Ульянов скорее для порядка, ведь он смотрел прямо на бурята, возвышающегося над одногруппниками.