Подумал так — и гнетущая тоска, бывшая его постоянной спутницей на протяжении нескольких последних лет, дрогнув, отпустила.

Он отыскал в недрах стола сморщенный блокнот с картонной обложкой, простой карандаш и принялся набрасывать список необходимых для путешествия вещей.

Через час он, едва не насвистывая, вышел из мастерской и направился «по магазинам».

Аккуратно вычеркивал карандашом пункты в блокноте, хмурился, если не мог найти что-то, по его разумению, крайне необходимое, и лихорадочно придумывал, чем это заменить. Вскоре все пункты в блокноте были аккуратно перечеркнуты.

Добычу Захар стаскивал в мастерскую и складировал в углу.

Набив два больших баула и заготовив несколько свертков поменьше, Захар, по какому-то наитию, отволок их в инструментальную кладовку и перетащил к двери небольшой стеллаж, полностью закрыв дверь от любопытных глаз. Зачем он так делал — он не знал и сам, но тем не менее так ему было спокойнее.

Остаток дня он провел, заготавливая дрова и провизию. В гараже стояла металлическая печка-«буржуйка». Тело, едва-едва оправившееся от болезни, требовало тепла. Сказывался день, проведенный на морозе. И хотя одежда Захара теперь была куда как морозоустойчивой, тем не менее, нет-нет, да и пробегала по телу противная мелкая дрожь. Чтобы согреться, он старался как можно больше двигаться.

Растапливать печь днем Захар воздерживался. Стоял полный штиль, морозный воздух аж звенел, и одинокий столб дыма из трубы был бы виден за многие километры. Ругаясь вполголоса, Захар периодически отхлебывал из фляжки. Перетаскивая из оружейного все свое снаряжение, он прихватил недопитый коньяк, но, вместо того чтобы надираться, как он сделал в прошлый раз, он аккуратно перелил содержимое бутылки во флягу, и в моменты, когда тело начинало совсем уж бунтовать, сотрясаясь мелкой дрожью, лесник глушил холод алкоголем.

Едва начало темнеть, в заржавленной буржуйке заполыхал огонь. Рыжее пламя громко постреливало, жадно поглощая сухие, как порох, вымороженные поленья. Несмотря на холод, Захар подавил в себе желание набить жадный зев печи дровами до отказа. Сделай он так — и искры, высоко выпрыгивающие из дымохода, вмиг демаскируют его убежище.

Положил в изголовье карабин, обрез тоже пристроил под рукой и забрался в спальный мешок. Кобуру с пистолетом даже не стал снимать. Будет давить — ничего страшного, не принцесса на горошине, переживет.

Дотянулся до термоса, налил в крышку горячего настоя, отхлебнул и решил воспользоваться моментом относительного спокойствия для размышлений.