Ведь действительно, уже несколько дней ему и подумать толком некогда. Как закружилась череда событий, так и не отпускала до сих пор. Солдаты, медведи, марш-бросок к городу. Схватка с собаками, ночная тварь, священник-людоед. Захар аж присвистнул. Твою ж дивизию! Да у него за всю жизнь такого количества приключений не было! А теперь — вон как! И опять же, приключения эти хорошенько его встряхнули. До этого он, кажется, медленно, но верно, сходил с ума. От горя. От боли. От одиночества. Еще немного — и мрачная тьма безумия с чавканьем засосала бы его. Те же солдаты убитые. Хотя, тоже неадекваты те еще. Первого когда увидел — радостно поскакал к нему, думал — помощь! А помощь едва не пришибла его суковатой дубиной. Вариантов мало было, судя по настрою солдата — или-или. Ну, сломал ему шею, да. Долго терзался потом. Хотя, если посудить, терзаться было не из-за чего. Защищался же. И остальные — такие же придурки, включая того, с кого он ботинки снимал. Хотя, после беседы со спецом, понятно почему. Их там настращали, они и думали, что он — мутант какой. Вот и кидались.
А потом его охватила ненависть. Когда узнал, что они все эти годы жили там, припеваючи, харю плющили да свинину жрали. В то время, когда банда немытых зэков походя лишила Захара самого дорогого, что у него было — семьи. Не за себя было обидно, ему и так неплохо было. А вот за семью — очень. И жили бы в тепле и комфорте, и питались бы нормально, и вообще… живы бы остались. Хотя, если вспомнить — в том бункере сплошь голодные мужики… неизвестно, что лучше. Но тем не менее за бункер ему тоже не особо совесть выговаривала. Да и замочили они себя сами, судя по всему. Неясно, что у них там случилось, но шарахнуло знатно!
Ну, а за город он себя вообще виноватым не чувствовал. Неясно, что это за девочка-зверушка ночью была, но пусть на него Гринпис в суд подаст, если она в Красную книгу занесена была! Девочка — не девочка, зверушка — не зверушка, непонятно, что это вообще было, но если он своими руками завалил последний экземпляр вымирающего вида — то туда ему и дорога. Да и священнику, чтоб ему пусто было. Таким вообще на земле не место. Да.
Так что с этим вроде все ясно, и радует, что рефлексий на тему «тварь дрожащая, или право имею» не предвидится. И старушек за ним не числится. Пока, по крайней мере. А голова определенно на место стала. Хотя, видимо, не совсем…
Его разговоры с Аней. Ее голос, спасший от увечий, а то и гибели при взрыве бункера. Все эти мелкие моменты, в совокупности образующие весьма тревожащую тему для размышлений. Потому как уж очень сильно это шизофренией попахивает. С другой стороны — в основном он сохраняет ясность рассудка. А все эти моменты… Два раза это были сны. А что такое сны — еще никто толковый ответ дать не смог. Возможно, беседы с подсознанием просто такую форму у него приняли. Что заслуживает внимания — так это предупреждение перед взрывом. Если все остальное объяснялось работой подсознания, то это никак не вписывалось в рамки. Это внезапно возникшее чувство тревоги, почти паника, и Анин голос, приказывающий ему убегать. Вот это он уже никак объяснить не мог. Размышляя на эту тему, он все ворочался с боку на бок, пока наконец приятное тепло, исходящее от печки, не расслабило его полностью. Так и не найдя ответ на свой вопрос, Захар, утомленный долгим и продуктивным днем, наконец заснул.