— Я-то слышал. А бушлат где? Новый!

— Да ты че, Сергеич? Какой бушлат?

Дальше последовал такой поток цветистой и замысловатой брани, что Захар улыбнулся. Ничто не меняется. И завсклада всегда останется завсклада — прижимистым и скуповатым. Где и когда дело не происходило бы.

— Пришли, — буркнул Семен, остановившись у деревянной двери, ведущей в обыкновенную комнату, предусмотренную планом убежища. Стукнул три раза, дождался ответа и, сунув голову в дверь, доложил: — Привел.

— Ну пусть заходит, — послышалось изнутри.

Семен кивнул Захару, тот толкнул дверь и вошел. Сопровождающий остался снаружи.

Лесник огляделся.

Комната была небольшой, но уютной. Справа от двери — сервант с баром, старый, советского еще образца, с треснутым стеклом и мутным зеркалом. Возле него — стол из кухонного гарнитура, примерно той же эпохи, что и сервант. Над столом — несколько книжных полок. Захар пробежался взглядом по тусклым корешкам: Пикуль, Довлатов, Ремарк, еще что-то — понять нереально, уж слишком выцвели надписи. Посреди комнаты — перегородка из мешковины. Видимо, за ней — спальня. Аскетично. Помещение освещает тусклый свет сорокаваттной лампочки, горящей, хорошо если на ватт на двадцать.

— Очухался? — тот, кого называли Батей, смотрел на Захара с искренним участием. — Ты извини, что так вышло. Семен погорячился. Вместо того чтобы поговорить — драться кинулся. Но больно уж у тебя вид свирепый. Решил, так сказать, превентивно…

— Показать, кто тут главный? — Захар хмыкнул. — Или что?

— Главный тут я, — очень мягко, но значимо сказал Батя. — А Семен проявил недопустимую инициативу и будет наказан. Будешь? — Батя потянулся к серванту и достал оттуда пузатую бутылку. — Водка. Та еще, довоенная.

— А что, у вас тут и новая какая-то есть? — поинтересовался Захар.

— Да… — Батя махнул рукой. — Так, шмурдяк какой-то мужики гонят, то ли из денатурата, то ли еще из чего. Гоняем — а ну как потравятся? Только бесполезно. Аппарат у них хитро заныкан где-то. Партизаны, блин. Так будешь?

— Да не, спасибо, — Захар поморщился и коснулся рукой затылка. — Мне сейчас как бы не рекомендуется. Меня недавно по голове стукнули, знаешь ли.

— И то правда, — Батя усмехнулся. — Давай чайку тогда, что ли?

— Чайку — давай.

Батя вскинул глаза заинтересованно. Не привык, видать, чтоб ему тыкали. Тут к нему с уважением, а мужик сиволапый какой-то как равный себя ведет. Захар взгляд выдержал. Тогда Батя отвернулся к плитке, стоящей на столе — гляди-ка, электрическая — и загремел кружками. Захар с интересом рассматривал местного бугра. Роста Батя был среднего, тем не менее выглядел внушительно. Широкие плечи, живот отсутствует. Затянут в «горку» зимнюю, затертую-застиранную. На бедре — кобура, из нее торчит рукоять пистолета. Лицо круглое, располагающее. Волосы, как инеем, тронуты сединой. Говорит мягко, но нет-нет, да и лязгнет сталь в голосе. Могучий мужик. Серьезный. Вояка бывший, скорее всего. Ну да, такой только и может в кулаке общину держать. Интересно, большая она у них?