Здание школы показалось через пару минут. Когда-то оно было окружено деревьями и кустами, здесь был настоящий сад. Сейчас растительность потемнела и перекрутилась. Единственным источником радиации в Иркутске оказались осадки, но и их, вкупе с затянувшейся на двадцать лет зимой, хватило, чтобы некогда красивые растения превратились в пугающие невообразимостью форм скелеты. Само здание было целым, во многих окнах сохранились даже стеклопакеты. Правда, немного и, по всей видимости, исключительно из-за того, что прозрачный пластик не был самым востребованным материалом в подземных убежищах. А вот в некогда прозрачных стенах фойе стеклопакеты отсутствовали. Вместо них установили щиты, собрав их из подручного материала — досок, листов металла.

— Здесь кто-нибудь дежурит? Нас видят? — поинтересовался Захар у странно притихшей девушки.

— Нет, — односложно ответила она.

— А если те же обезьяны?

— Приматы, слава богу, пока не такие умные. Окна все заколочены, на двери — засов. Человек его открыть снаружи может, а обезьяна — нет. Так и живем. Да мы вообще мало на поверхность ходим.

— А чем вы тут питаетесь вообще?

— Запасами, — коротко ответила девушка.

Захар прикинул, сколько запасов нужно, чтобы прокормить людей в течение двадцати лет, и покачал головой. Повезло, ничего не скажешь. Интересно, запасы — это что? Консервы? Так срок годности вышел давно. И даже, если предположить, что консервированные продукты сохранились — как тут людей цинга не выкосила еще? Захар много читал про моряков, исследовавших северные моря в восемнадцатом веке. Деревянные корабли на парусной тяге частенько затирало во льдах, и люди застревали там на год, а нередко — и больше. Им тоже приходилось питаться исключительно консервированными продуктами. И цинга была настоящим бичом мореплавателей. Случалось так, что к тому моменту, когда зима отступала, выпуская корабли из ледяного плена, управлять ими было некому — цинга косила целые экипажи. Тогда спасались лимонным соком, и то далеко не всегда помогало. А чем спасались люди здесь на протяжении двух десятков лет? Будто услышав его мысли, Юля снова заговорила тихим голосом:

— У нас часто бывает свежая рыба. Мы ставим сети под лед. Не в таких количествах, как хотелось бы, — мы можем делать это только с борта ледокола. Сам видел, что будет, если на лед выйти. Еще у нас что-то вроде огорода есть. В небольшом помещении, которое прогреть легче всего. Там лук, чеснок, еще петрушка какая-то. Но все равно витаминов не хватает. Болеют люди часто очень. Потому и на поверхность стараемся не соваться лишний раз. Иммунитет никакой, заболеть — запросто. Особенно, учитывая, что тут творилось после наводнения.