— Хм-м, ты ещё жив? Значит, ты и вправду достойный воин, — эльф, улыбнувшись, снова пару раз эффектно махнул клинком и, заняв новую боевую стойку, повернулся уже другим ухом. Меч завис на уровне его глаз.

Меня коробили его глаза, которые смотрели куда-то в неведомую даль… Зелень манящая! Да он же слепой!

В этот момент мне стало по-настоящему не по себе. Ну твою ж эльфячью-то бабушку!

Нервно сглотнув, я отступил ещё назад. Так, Борис, не паникуем. Это наверняка из-за Чёрного Омута ты так боишься, а не из-за того, что путь преградил слепой мастер-мечник.

Он потянул носом:

— Орк и эльф? Грязнокровый орф?

— Ой, ну охренеть, я вашей логики не улавливаю, — вырвалось у меня, — Там сверху вами заправлял орф! Такой же грязнокро…

— Не тебе говорить о чистоте крови господина Коварова! — вдруг вспылил эльф, — Он убил свою мать-орку, осквернившую его кровь своим существованием! Да своим верным служением господин Коваров десять раз окупил грех своей крови перед Старшей Кровью!!!

Я лишь усмехнулся.

— Ну, значит, я не зря его пришил…

Мечник чуть нахмурился. Кажется, теперь я стал для него даже интереснее.

— Иногда я думаю, — ответил противник, — что это место по-своему свято. Ведь здесь нет места волшбе, нет места помощи богов. Здесь не помогут даже глаза, потому что тут царит тьма.

Я молча слушал его проникновенную речь. Бедняга, судя по всему, здесь мучился от одиночества, вот и хотелось поболтать.

— Тут решает только мастерство. Только две руки, две ноги, и голова. Никакой волшбы. Именно здесь царит истина!

Почему никакой волшбы? Он что, думает, я буду с ним честно драться? Наивный…

Я зажал в руке иолит. Можно, конечно, попытаться его обмануть, но я всем нутром чуял, что этот урод со мной играться, как Коваров, совершенно не будет. Орф наверху любил выпендриваться, а этот любит поболтать, но убьёт меня сразу, без раздумий.

Эльф всё продолжал, чуть оглаживая рукоять меча:

— Только сталь, обласканная умелым кузнецом, решает, кто достоин пройти этот путь. И так уж вышло, незваный гость, что я — страж на твоём пути. Это — моя дорога, путник, и я требую с тебя настоящую плату. И плата эта — жизнь!

Говорил он выразительно, любой актёр бы позавидовал. А впрочем, если он любит болтать, то грех это не использовать.

— Где ведьма? — спросил я, пытаясь максимально бесшумно шагнуть в сторону. Ведь если он полагается на слух, то, быть может, мне просто постараться меньше шуметь?

— Хм-м-м… — собеседник заметно оживился, его улыбка растянулась ещё больше, — А кто она тебе?

Я молчал, едва дыша. Ну, будет глупо бесшумно красться сбоку, и вдруг ответить вслух.