— Знаете, кто такой Волчин? — вдруг спросил я.

— Волчин… При чём тут князь Волчин?

— Он курирует чистокровных здесь, в Качканаре. Руководил графом Эльфеяровым, виконтом Веригиным, купцом Грустным.

Вышнедревский вздрогнул и побледнел, услышав это. Вся спесь службиста резко слетела с него, и я даже слегка смутился — уж такие-то вещи секретная служба должна была знать?

— Вы… вы уверены⁈

— Более чем, — ответил я, вспомнив о папке с письмом, которое я стащил у пухлого эльфа в особняке Веригина. Кхм… то есть, в особняке моей матушки.

К своему стыду, я это письмо ещё даже не прочёл, и оно спокойно себе лежало в доме травницы. С той головной болью от ослепших глаз, а потом с поднятием круга у меня это всё из головы вылетело.

—О, Предтечи! Грецкий, как можно было забыть об этом? — возмутилась Велена, которая, кстати, тоже об этом даже не вспомнила.

Но про письмо я барону решил пока не говорить. Тот же, глядя на мой чёрный палец, лишь сипло пробормотал:

— Это очень… Очень серьёзное обвинение…

— Что же не так с этим Волчиным? Какой-то важный-важный эльф? Заместитель императора?

— Это не эльф… — сипло выдавил барон, — Это орк.

Надо было видеть, как вытянулось лицо у меня. Да и Велена ахнула, добавив, что за три тысячи лет такого не встречала.

— Но… но я благодарю вас, господин Грецкий, от лица всей секретной службы, за такую информацию. Теперь… теперь многое проясняется.

В дверцу ещё раз постучали, и Вышнедревский стукнул в ответ. Тут же дверь открылась, и я уставился на раздражённую улыбку воеводы:

— Ваше благородие, не соизволите ли поднять вашу тощую задницу и освободить уже, к эльфячьей бабушке, карету? — хмуро спросил меня Платон Игнатьевич, — Грецкий, какого хрена расселся⁈ Опаздываем!

Карета стояла как раз напротив крыльца главного особняка барона Демиденко. Да уж, о таком сервисе можно было только мечтать.

— До скорой встречи, Борис Павлович, — со вздохом ответил Вышнедревский, — Но если то, о чём вы сказали, правда… И мне, и вам следует быть вдвойне осторожнее. О нашем разговоре знают нежелательные уши, а значит, за вас возьмутся плотнее.

— Им же хуже, — проворчал я, выбираясь наружу.

— Я скоро свяжусь с вами, — бросил вслед барон, — Если останусь жив…

— За мной, — воевода махнул мне и тут же зыркнул на стражников у главного входа. Те переглядывались, явно раздумывая, а не должны ли они задержать преступника Грецкого⁈

— Только шевельнитесь, и это будет последнее ваше телодвижение, — рыкнул Платон Игнатьевич, а потом, когда мы вошли в холл, зло прошептал мне, — Ну смотри, Грецкий, не сносить нам всем головы, если у вас со Жлобиной ничего не получится!