Чтобы отвлечься, я думал про Юшенга, про его странные метания. И чем больше думал, тем более понятными они для меня делались. Я снял его сестру с зависимости. Сделал то, о чём сам он мог только мечтать. И наверняка об этом Жилан написала в том письме. Может, просила заодно оставить её навсегда в покое, хотела окончательно отгородиться от своего брата-близнеца, на которого была совершенно не похожа.
Юшенг — конченый психопат и наркоман, тут двух мнений быть не может, но при этом он, кажется, всегда был предельно честен — как минимум перед самим собой. А может, просто слишком глубоко уважал сестру, для того чтобы убить человека, который вернул её свободу жить. И этого порыва оказалось достаточно для того, чтобы то нечто, что объединило меня, Дэйю и Юна, перекинулось и на него.
Однако всех наших усилий не хватило, чтобы прикончить Кианга… А шансов вновь собрать хотя бы тот же состав, не говоря о чём-то большем, практически нет. Во всяком случае, Юшенг наверняка предпочтёт исчезнуть со всех радаров…
Так я размышлял, когда по расслабившемуся лицу Реншу понял, что опасность миновала. Видимо, мы влетели на территорию клана Чжоу. А когда вертолёт опустился, услышал слово «носилки». Хотел возразить, но встать не получилось. В результате на носилках утащили нас всех — Юна, Дэйю и меня. Покачиваясь и глядя в серое небо, я думал, что, кажется, впервые лежу на носилках, будучи в сознании. Забавное ощущение.
И стоило об этом подумать, как отрубился.
* * *
Остаток дня и бо́льшая часть следующего слились воедино. Я не вполне отдавал себе отчёт, в котором дне нахожусь. Приходил в себя, оклёмывался. Юн определил меня в хорошо знакомый трижды проклятый отель — в котором мы жили, когда участвовали в турнире, в котором Дэйю убила собственного отца. О таких деталях Юн, видимо, не задумывался, а когда до меня дошло, было уже поздно о чём-то говорить, и я решил — будь что будет.
Вышло так, что ночью Дэйю оказалась в моём номере. Так, как она это умела: появилась, и всё тут. Сидела на краю кровати, потом — легла рядом. Смотрела в потолок, а я смотрел на неё.
— Если скажу, что ты не виновата, тебе полегчает? — спросил я, нарушив тишину.
— Нет, — ответила Дэйю.
— А если добавлю, что он был редкостной мразью?
— Я знаю о нём больше, чем ты можешь вообразить, и мне его не жаль. — Дэйю помолчала, будто раздумывала, что можно мне сказать, а чего говорить не стоит. — Мне не из-за него грустно, а из-за себя. Каждый раз, когда кого-то убиваешь, на самом деле убиваешь частицу себя. Первыми гибнут самые слабые кусочки, и кажется, что ты становишься сильнее. Но однажды понимаешь, что всё, что от тебя осталось, закрыто со всех сторон мертвечиной. И тебе не выбраться. И к тебе не пробиться.