Когда Давыдов скрылся в дверях, Казимир приблизился ко мне вплотную. Его шёпот был похож на шипение змеи:

— До завтра, убийца. Надеюсь, ты не струсишь и не сбежишь. Хотя… — его взгляд скользнул по моему лицу с насмешкой, — … может, это твой последний шанс…

Поляки развернулись и скрылись в темноте сада. Я стоял, сжимая в кулаке холодную рукоять «Сокола», глядя им вслед. Шесть перчаток. Шесть дуэлей. Рассвет.

— Чёрт… — выдохнул Ржевский, первый нарушив тягостное молчание. Он подошёл ближе, положил тяжёлую руку мне на плечо. — Граф… Это же… Это же чистое самоубийство! Шесть поединков подряд! Даже я до такого не додумался. Они тебя просто измотают!

— Они попробуют, — отозвался я, отводя его руку. Голос звучал ровнее, чем я ожидал. Внутри бушевал адреналин и холодная ярость. — Но у меня есть ночь, чтобы придумать, как сделать это для них максимально… неудобным. А сейчас, господа, — я повернулся к своим товарищам, посмотрел в их озабоченные лица, — я с вас отпускаю. Веселитесь. А я… Я ухожу.

— Куда? — удивился Алексин.

— Домой. Мне нужно… подготовиться. И подумать. — Я не стал уточнять, о чём. О тактике? О возможной смерти? О последней ночи?

Гусары тоже не стали отговаривать. Просто молча кивнули. Ржевский хотел что-то сказать, но лишь сжал мою руку в знак солидарности.

Я решил уйти тихо, не прощаясь с хозяевами. Просто вышел через боковой вход, вскочил на лошадь и направился к дому Антонины Митрофановны.

Дорога показалась бесконечной. Город спал. В окнах домов горели редкие огоньки. Я смотрел на проплывающие мимо тёмные улицы, ощущая давящую тяжесть предстоящего утра. Шесть дуэлей… Даже с теми навыками владения саблей, которые достались мне от настоящего графа, это был огромный риск. Один промах, одна усталость, одно неверное движение… и всё будет кончено.

В доме было темно и тихо. Только в окне кухни светился тусклый огонёк лампады.

Не успел я сделать и шага к крыльцу, как из тени вынырнул Захар. Старик выглядел встревоженным, его лицо в лунном свете казалось ещё более морщинистым и печальным.

— Батюшка… Петр Алексеевич… — прошептал он, вглядываясь в мою уставшую физиономию. — Что случилось? Вижу, неспроста вы с бала-то вернулись… Раньше всех. И лицо…

Я лишь улыбнулся в ответ.

— Всё в порядке, Захар. Просто…немного утомился. От света, от шума, от глупых людей. — Я снял кивер, почувствовав, как ночная прохлада приятно холодит разгорячённый лоб. — Сделай мне одолжение. Затопи баньку.

— Сейчас? Ночью? — удивился старик, но в его глазах тут же мелькнуло понимание. Он знал своего барина. Поход в баню ночью — это не просто мытьё. Это ритуал очищения. Перед боем. Перед дорогой. Перед чем-то важным и опасным.