в различные помещения, пытаясь заблаговременно определить местонахождение комнат для гостей. Теперь же я сидел в своём закутке. Дневной свет падал из оконных рам – кстати сказать, совершенно безвкусных – на письменный стол. Там лежали только что исписанные, ещё не впитавшие чернила, листы бумаги. Естественно, я не смог удержаться от некоторой, вполне очевидной нескромности. Таким образом, я могу сообщить вам, что месье Жид оттачивает свои сочинения с ужасающим усердием и что в типографию отправляется по меньшей мере четвертая версия рукописи. Горничная вновь пришла и проводила меня на первый этаж. На пороге гостиной меня встретили брехливые шавки. Всё это мало походило на изысканный приём. Но месье Жид вот-вот должен был прийти. Я же тем временем принялся разглядывать обстановку. Современная и безрадостная мебель в просторной комнате; отсутствие каких-либо картин, голые стены (простота без претензий или претензия на простоту), особенно же бросалась в глаза поистине пуританская тщательность в соблюдении порядка и чистоты. На мгновение у меня даже выступил холодный пот на лбу при мысли о том, что я мог испачкать ковры. Возможно, я бы пошёл на поводу у своего любопытства или даже поддался бы острому желанию прикарманить какую-нибудь безделушку, если бы не гнетущее и отчётливое ощущение, что месье Жид следит за мной через потайное отверстие в стене. Ежели я заблуждаюсь в своих суждениях и тем самым задеваю достоинство месье Жида, то я незамедлительно и публично приношу ему свои глубочайшие извинения. Наконец появился хозяин дома – просто поразительно, что он не предложил мне тогда ровным счётом ничего кроме стула. А ведь в четыре часа пополудни чашка чая (у приверженцев бережливости) или ещё лучше – несколько спиртных напит ков на выбор и восточный табак считаются в европейском обществе вполне уместными угощениями, призванными обеспечить гостям приятное расположение духа и в некоторых случаях даже произвести на них впечатление. – Месье Жид, – начал я, – я взял на себя смелость прийти к Вам, но всё же мне стоит сразу предупредить Вас о том, что несравнимо большее предпочтение я отдаю, скажем, боксу, чем литературе. – Что ж, однако кроме литературы нам с Вами больше нечего обсуждать, – сухо заметил мой собеседник. – Да уж, широк душой! – подумал я. Итак, мы стали говорить о литературе, и когда он задал мне этот, по-видимому, очень важный для него вопрос: «Что из моих произведений Вы читали?» – я широко раскрыл глаза и, стараясь придать взгляду как можно больше