а я вне всякого сомнения гениален, и подумать только: люди частенько видят гения (ведь если верить словарю, гениальность – это величайшее из возможных достижений человека), который не может понять самого себя! — Боже, ну и дурак! — Церкви ваши непорочные музыкальные каноны Подвергаются физическим законам заставлять секретарей – переезды я … – Почему вы меня любите? – По должности – Я яростно желал дождя – А почему пожалуйста? – Чтобы привлечь ваше внимание и, таким образом, оживить эти вялые игры в беседу – Ваши глаза поражают меня, как агат в оправе золотой печати ресниц (О, эти взаимные тонкости немощности!) Врум-врум-врумврум!!! В чём, по-вашему, смысл этих врум-врум-врум? – Дорогая мадемуазель, дорогая моя некто, чьё расположение духа настолько не поддаётся определению, что в устном языке для него не существует даже выражения. В остальном же крайне важно не путать их с тарам-парам-турум-парам – Какой же Вы весельчак – Я был серьёзен, но лишь вследствие извращения … все, что хотите. А вообще расскажите мне, откуда Вы пришли, куда идёте, назовите мне Ваш возраст, Ваш вес, сумму в наличных, которую Вам дают на карманные расходы, и опишите Вашу общественную значимость – когда литорины раскроют свои крылья – Из меня никогда ничего путного не выйдет, мои родители забыли включить в моё воспитание религию – Почему Вы не пришли, когда я Вас звал? – Сама по себе мысль не является движущей силой – Манеры умерли – я стал лучше себя понимать с тех пор, как смотрю на всех остальных – я чувствую стенания стен – Если бы можно было отдать бразды правления над вселенной Гёте, звёзды съехали бы с катушек – чары в стенах – я не лишён величия – я черпаю силу во вдохновении, а пою я почти по внезапному призванию – я проигрываю гамму гантелей, друзья не дадут соврать, мои жирные щёки становятся впалыми за несколько часов – когда садовник и светский лев появляются во мне одновременно, я корчу кислую рожу, потому что у меня всего лишь один рот – Иногда, когда 2 или 3 личности пытаются высказаться в ту же самую секунду, я просто-напросто начинаю смеяться. Вы поймёте меня лучше, если я расскажу об этом поподробней: например, один юноша показывал мне стихи своей возлюбленной, и это, разом пробудив во мне скептика и влюблённого, страшно меня рассмешило, на что он в свою очередь обиделся, и что рассмешило меня пуще прежнего, поскольку во мне ожил хулиган. Наконец, почувствовав приближение главного, отпетого хулигана, я стал буквально покатываться со смеху – Я презираю его, ведь за