— Привет, беглянка, — кажется, Зарубин что-то понял по моему лицу, начал первый.

Радует, что не обижен, не дуется, в общем, опять ведет себя как нормальный мужчина. Разумный и осмысленный.

— Привет, — улыбаюсь я и от смущения перекатываюсь с пятки на носок. — Что с рукой, сильно болит?

— Неважно, — хмыкает он, — я тебя ничем не расстроил? — закидывает меня новыми вопросами. — Ты очень быстро унеслась. Телефон твой не знаю, иначе написал бы. И ты сообщение не присылала. Ничего не случилось?

Случилось. Тебе в попутчики досталась чересчур скромная дурочка, которая и сама не понимает, чего в то мгновение хотела.

Сама, естественно, произношу другие слова.

— Нет, прости. Осознала, что мои домашние переволновались, — честно вру я, нервно запуская пальцы в волосы. — Прости, что не отписалась. Хотела спать и все такое...

— Прощу, — тянется он к моей сумке, — когда пообедаем. Понятия не имею, как принято у танцовщиц, но мы, — он незаметно поигрывает мышцами, — превращаемся в стадо неуправляемых зверей, если голодные. Как у вас?

— Тоже, — еле держусь, чтобы не рассмеяться. — Девочки превращаются хуже. Ты когда-нибудь видел стадо разъяренных фурий?

— Нет, и не хотелось бы. Так ты согласна?

Не успеваю открыть рот, как в нашу беседу вклинивается третий.

— Нет, не успеет, — громко обрывает Матвей.

Неизвестно, сколько он стоит, что успел услышать. Навалился боком на проем, скрестил руки, а пальцами поигрывает ключами от помещения.

В воздухе буквально повисло напряжение. В темных глазах брюнета плещется злость, издалека видно. Второй тяжело дышит, скрипит костяшками. И Антон, и Зарипов молчат. Я все больше уверяюсь, что между ними что-то произошло, но никак не могу взять в толк, причем здесь я.

— Ты чего здесь забыл? — поворачивается Зарубин. — И почему не успеет?

— Лиза попросила закрыть, — выпрямляется брюнет и направляется к нам. — А не успеет, потому что... — держит зачем-то паузу, — я только что был у врача. Я же виноват, — взглядом указывает на пострадавшее плечо, — считай, позаботился. Но не переживай, девушку я накормлю. Кира, детка, собирайся.

Матвей ведет себя так, словно сказал какой-то пустячок и не сомневается, что я соглашусь.

— Мне надо в душевые, — скромно мотаю головой и осторожно отхожу подальше и от Антона, и от Зарипова.

Жалею, что вообще подошла. Зачем поперлась извиняться? Это даже не молот и наковальня, это фарс, идиотизм, и я не подписывалась становиться невольным участником их соревнований.

Зарубин, кажется, воодушевляется. Поигрывает плечами, несмотря на боль, вздергивает подбородок.