Знаю, все матери про своих детей так говорят. Подозреваю, что и Ахматов когда-то дочуркой гордился.
Мы ложимся спать, разбредаясь по палатам. Эльнара реально подняла мне настроение. Номер я записала, но не из-за сына, а из-за теплоты, которую излучала женщина. Дружелюбная, где-то набожная, но не навязчивая. Одним словом, добросердечная. Блин, как мама.
То ли этот разговор, то ли подошел срок, но утром захотелось отказаться от костылей. Или просто покинуть больничные стены.
Врач меня осмотрел, пришел к выводу, что через пару дней готов выписывать, но ждет на снятие гипса, и этими новостями я спешу поделиться с соседкой.
Заковыляла к ней через коридор, улыбаюсь, но перед дверьми нос к носу сталкиваюсь с Матвеем.
Тот притащился с тортиком и букетом.
И весь его груз падает на пол при виде меня.
— Детка...
— Матвей, — останавливаюсь.
Пульс учащается, а в глазах образовываются темные точки. Одна, две, три, и я уже ничего не вижу.
Теряю равновесие, попутно матерюсь.
Из нашей комнаты на шум выбегает Эльнара.
Чувствую, как меня подхватывают чужие руки, как эхом разносится по этажу звук от упавших костылей.
— Мам, — протягивает испуганно Зарипов.
— А, так это ты тот самый козел, — заключает Эльнара. — Матвей, ты меня очень разочаровал. Положи девушку на кровать. Вызови врача. Сын, ну букетом тут не отделаться, придется в ювелирный ехать.
Глава 11. Матвей
— А, так это ты тот самый козел, — произносит насмешливо мама. — Матвей, ты меня очень разочаровал. Положи девушку на кровать. Вызови врача. Сын, ну букетом тут не отделаться, придется в ювелирный ехать.
В голове сумбур, а на руках распласталась Кира. И что делать? Я к таким вывертам совсем не готов.
Несу ее до комнаты, пока мама придерживает дверь, оставляю на кровати и бегу до поста с медсестрой.
Какого хрена Ратникова здесь? Почему лежит рядом с матерью?
И тут я выругиваюсь вслух, не осознаю данный факт, почему мама называет меня «тем самым козлом»? Я-то что ей сделал?
Медсестра смотрит на меня с пренебрежением и неприязнью. Конечно, обратился к ней не по-человечески, начал с мата.
— Извините, — тру затылок. — Там, в пятой палате девушка рухнула.
— Видела я, видела. — Морщится женщина. — Сам ее, небось, довел. Сейчас доктор придет, а ты костыли занеси и не мешайся. Поразводят девок, обманут, а мы им тут капельницы ставь, ухаживай. Злости на вас нет.
Впрочем, она и сама тащится в указанную палату, проверяет детку. Мне дальше порога пройти не дает, еще и дверь закрывает, объясняя, что посторонним входить не велено. От безысходности иду к маме.