— Мам, нет. Никого не надо. — Могла бы отвернуться, отвернулась бы. — Алену завтра попроси приехать, а других я видеть не хочу, ладно?

— Ладно, детка, — она очень быстро соглашается. — Ты меня прости, что я за тобой так плохо следила. Я отсюда никуда не денусь. Буду здесь и днем, и ночью. Никого не пропущу. И Ахматова этого.

— Да, не пропускай, — жалею себя по-детски.

Так проходит день. Врач сообщает, что травмы серьезные, но спокойно лечатся в стационаре. Что гипс мне носить не меньше трех недель, а бандаж с шеи снимут дней через шесть. У меня сотрясение, но средней тяжести.

В общем, жить буду. Отделалась легко, потому что Ахматова не успела разогнаться.

Как я жалею о тех сказанных словах, стараюсь не думать, что они стали катализатором, но ведь и частично виновата я. Мама говорит, что это девчонка дура, а я продолжаю проклинать именно себя.

Еще я видела себя в зеркале, и от отражения мне стало плохо. Попросила его больше не показывать.

На следующее утро в палате появляется Аленка.

— Господи, я так за тебя перепугалась, — она держит меня за руку. — Кир, молись, радуйся, что жива осталась.

— А что с Москвой? — Я чуть ли не плачу. — Ты писала тренеру?

Данилова кривится.

— Ты больная? Конечно, я сразу написала. Она нас ждет. Тем более что начало как раз через месяц. Кир, ну, — садится поближе, — не парься. — Отлежишься, придешь в себя.

— Мы ничего не пропускаем? — раздражает, что веду себя как капризный ребенок.

— Нет, ничего, — сочувствует девушка. — Единственное...

Она замолкает, а я готова ее придушить. И придушила бы, да двигаюсь еле-еле.

— Что? Не молчи.

— Кир, прости. Я поеду раньше. Мне надо проверить квартиру. При необходимости буду искать другую. Подать документы в институт. Не за меня одну, за нас двоих. Я даже звонила нотариусу, выяснить, можно ли позвать его сюда, чтобы ты подписала доверенность. Пока ты лечишься, я все сделаю. — Она прячет взгляд, осознаю, что ей совестно. — Ты не обижаешься, если я уеду?

Как я могу обидеться? Я страдаю и бесполезна, а Данилова в кои-то веки проявила инициативу. Все разузнала, и нотариусу позвонила. Естественно, я любую доверенность подпишу, лишь бы планы не нарушились.

Заверяю ее, что все в порядке. Мне будет ее не хватать, но здесь мама в роли неистового цербера, а до появления Алены заявились девочки из поддержки. Плюс, я никогда не стремилась ко всеобщему вниманию.

Информация от Алены действует положительно. Проходит еще несколько дней, и я встаю. Наконец-то добредаю до душа, упаковав свой гипс в мусорные пакеты. Учусь передвигаться на костылях. Упрашиваю маму не брать больничный и вернуться на работу.