От слов комиссара полка Милоивана командир 1-й егерской дивизии генерал-майор Донсков поморщился — ведь если рассказы на самом деле являются правдой, то брать в плен эту сволочь нет смысла. Лучше уничтожать на месте, благо обстановка позволяет. Даже расстреливать не нужно, вон, сколько тел на морозе лежат, окоченели все. Нос другой стороны у него приказ брать пленных, а приказы пограничники привыкли исполнять. А в Погостье живо разберутся, кто из них палачествовал, а кто нет. Тут все просто делается — пленных допрашивают поодиночке и предлагают добровольно сотрудничать со следствием, сказать имена тех сослуживцев, кто участвовал в казнях и убийствах красноармейцев и местных жителей. А за молчание сразу расстрел, только чуть попозже — не хотел добром, принудят говорить, методы есть на этот счет, любой «запоет». Но само молчание или увертки, типа «ничего не видел, ничего не слышал», сразу позволяют такого пленного проводить по «особому списку» — никто с ним церемоний и «политесов» разводить уже не будет. Но даже тем пленным, кто дает показания на сослуживцев, тоже веры нет. О своих «грехах» предпочитают помалкивать, понимают, что под расстрел попасть могут. Но раз начали давать показания на других, то те, осознав, что кто-то «раскололся», начинают говорить. И сами «топят» таких «свидетелей», которые тут же переходят в разряд обвиняемых. А после очных ставок даже самые «стойкие» начинают говорить, палачи и убийцы жестоки к другим, но о своей шкуре заботятся.
Всего сутки, и можно отделять «зерна от плевел», а там палачей после короткого военно-полевого суда, особенно если их опознали выжившие жертвы, тут же расстрелять перед строем — весьма убедительное моральное воздействие. И будут они в плену на самых тяжелых работах трудится, а кто не захочет, то кормить не будут, пока сдохнет — пайку хлеба зарабатывать нужно, с миской баланды, а как иначе…
Егеря вышли в поход за три дня до наступления, предстояло пройти сорок верст очень трудной дороги, по заболоченным лесам, да еще в трескучие морозы. С последними повезло — болота хорошо «прихватило», теперь они стали проходимыми не только для людей, но и коней. А запасы заранее заготовленных бревен, которые несли на себе бойцы, позволяли немедленно мостить дорогу. И дивизия Донского успела — все же личный состав был отборным, привыкшим на «гражданке» к суровой жизни. Да и дивизию значительно усилили после введения в декабре новых штатов — к пяти стрелковым ротам добавили одну, и развернули два батальона трех ротного состава с минометной и пулеметной ротами в каждом, плюс взвод противотанковых ружей. На полк добавили еще роту автоматчиков и батарею полковой артиллерии из трех взводов. По паре 76 мм горных пушек, 45 мм ПТО и 107 мм горных минометов. Имелся и горно-артиллерийский полк прежнего состава в два дивизиона — в каждом батарея пушек и две батареи минометов. Добавили только противотанковый дивизион из трех батарей «сорокапяток» по четыре пушки и шесть ПТР в каждой. И всю артиллерию с боеприпасами бойцы или везли на санях, либо несли на собственных плечах — а переход был по-настоящему трудным, люди надрывались, несколько бойцов не выдержали тягот и умерли. Хорошо, что обморожений почти не было, хотя случались — все в полушубках и валенках, да палатки с печками по пути развернуты заблаговременно. Всем бойцам удавалось поспать в тепле на грудах срубленного лапника, а полевые кухни обеспечили горячее питание. Выводы с финской войны были сделаны верные, так что дошли, пользуясь моментом — вражеская авиация не летала, и страшно даже представить, если бы их обнаружила воздушная разведка.