«Я не смеюсь. Вы смотрели на мою скульптуру. Я подумал, что вам это может быть интересно».

«Да, ты совершенно неправильно понял ситуацию. Я имею в виду», быстро продолжил я, осознав, как грубо это прозвучало, «Я уверен, что это здорово. Я просто не разбираюсь в искусстве. Если бы я был йогуртом, я бы не был йогуртом».

Он медленно и лукаво усмехнулся. «Ух ты, ты еще и в аналогиях не разбираешься».

«Я много чего не умею», сказал ему.

«А теперь», его глаза встретились с моими, «Ты просто хвастаешься».

Я открыл рот, а затем быстро закрыл его. Все это было на грани флирта. С одной стороны, это было приятно и странно, особенно потому, что, как я теперь понимаю, мне и в голову не приходило спросить его, не собирается ли он продать мою историю в газеты. С другой стороны... «Эм... Я не хотел... Рискуя сделать предположение, скажу, что я помолвлен ».

Он рассмеялся. И мне льстило, что он также выглядел немного разочарованным. «Ах да, ты же Люк. Я должен был догадаться, что ты ничего не смыслишь в искусстве».

«Эй, здесь есть еще как минимум четыре человека, которые точно так же невежественны, как и я».

«Я могу пойти пофлиртовать с ними, если хочешь», сказал он.

«Нет. Все женаты. Так что ты застрял со мной. Или, полагаю, ты можешь пойти поговорить с кем угодно».

«Ну...», его губы снова искривились в дьявольской улыбке. «Я вроде как уже знаю эту толпу. Так что если ты не хочешь вернуться к своим женатым друзьям, то я в порядке».

Я издал тихий стон. «Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться к ним. Они все еще рассматривают детские фотографии, а двое из них пытаются получить ипотеку».

«Это еще тот мальчишник».

«Эй.». Я легонько ткнул его. «Не гендерный мальчишник, спасибо. И еще, я не знаю твоего имени, что грубо, потому что ты знаешь мое».

«Я художник», сказал он мне, «Поэтому мне можно быть грубым».

«Ого, да ты действительно друг Прии».

Он рассмеялся. «Извини. Я Тайлер».

«А это...», я безнадежно указал жестом на скульптуру, «Это искусство, которое ты сделал».

«Действительно», подтвердил он, «Это искусство, которое сделал я. Сырое, злобное, меланхоличное искусство, которое я создал».

«А что ты делал сырым, злым и меланхоличным?»

Он поднял одно плечо, как бы насмехаясь над собой. «Тавистокский центр».

«О», сказал я, наконец-то получив художественное произведение. «Так вот почему... Это календари?»

«Да. Честно говоря, это немного раздражающее произведение протестного искусства, но ждать четыре с половиной года для первичной консультации - это полное дерьмо».

Я выдал одну из тех серьезных проблем, которые я не могу ни в коем случае решить. «Прости. Это... полное дерьмо».