Если бы я рассуждал здраво, то даже не стал бы брать трубку, тем более что в последний раз, когда мы разговаривали, он дал мне очередное пустое обещание, а потомсъебался из моей жизни. Но см. выше - поздно и с похмелья.

«У тебя рак?», спросил я. «Вообще-то, даже если и так, мне все равно».

«У меня все хорошо», сказал он мне так, словно я искренне поинтересовался его здоровьем, а не настойчиво намекал, что мне плевать, жив он или умер. «Спасибо, что спросил».

«Я не спрашивал».

Возникла крошечная пауза. «Я сегодня разговаривал с NME, и они хотели узнать, что я делаю для твоей свадьбы».

Повернув на Дин-стрит, я приостановился, потому что врываться в ресторан поздно, а с похмелья и по телефону - это не тот вид тройной угрозы. «Я не знаю, папа. Что ты делаешь для моей свадьбы?»

«Ну», еще более крошечная, еще более крошечная пауза, «Это очень сильно зависит от тебя».

Я бы сказал, что это был Джон Флеминг, но все, что делал Джон Флеминг, было Джоном Флемингом. Насколько я мог судить, быть всегда самим собой - вот как можно стать знаменитым по его мнению. «Прости, не ты хочешь прийти на мою свадьбу?»

«Я подумал, что ты захочешь, чтобы я пришел».

«Прости, ты хочешь прийти на мою свадьбу, но при этом не хочешь говорить, что хочешь прийти на мою свадьбу, потому что у тебя эмоциональная зрелость... полного придурка?»

«Если ты не хочешь, чтобы я там был, я пойму. Уверен, у тебя еще много сложных чувств».

О, да пошел он . Он снова шел по этому пути, и хотя на этот раз у меня не было с собой Оливера, чтобы объяснить ему, что он несет чушь, это было нормально.

«На самом деле», сказал я ему, «Мои чувства довольно просты». Начнем с того, что я был на сто процентов уверен, что он на сто процентов считает хорошим пиаром присутствие на свадьбе своего сына-гея, и на ноль процентов - что это что-то другое.

«Полагаю, твоей матери тоже будет нелегко», размышлял Джон Флеминг. Это была острая муза.

И на мгновение я увидел интервью, как будто смотрел его в прямом эфире:Конечно, я бы с удовольствием пошел на свадьбу Люка, но Одиль, она может быть такой неуравновешенной. Я попытался разрядить обстановку, что было непросто, учитывая, как поздно я загулял накануне. «Ты действительно хочешь сказать, что я должен пригласить тебя на свою свадьбу, иначе ты обосрешь маму в таблоидах?»

«Конечно, нет». Он выглядел оскорбленным, как всегда выглядят оскорбленные люди, когда ты сталкиваешься с их оскорбительным поведением.

Ну, это было отвратительно. С одной стороны, я знал, что мама может о себе позаботиться. В конце концов, она заботилась о себе годами, и в старости ей стало потрясающе хорошо наплевать на все. С другой, менее рациональной стороны, я всегда ненавидел, когда мое дерьмо выливалось на нее. Но я мог это сделать. Я был сильным, независимым человеком и мог справиться с тем, что мой отец - засранец. Ты уверен?», попытался я, «Потому что звучит очень похоже на то, что ты говоришь, и... ну... помнишь, что мой жених - барристер».