Технически, конечно, он не был таким барристером. Я просто надеялся, что неспособность Джона Флеминга обращать внимание на то, что не относится к нему самому, означает, что он этого не поймет.

«У меня никогда не было много времени на адвокатов», ,ответил папа. Возможно, мне показалось, но его голос прозвучал язвительнее, чем если бы он счел это совершенно пустой угрозой.

«Да, но адвокаты - это как гравитация», сказал я ему. «Не важно, есть ли у тебя время для них, важно, чтобы у них было время для тебя. И если бы ты начал рассказывать о маме в «Мейл» или «Миррор» что-нибудь, что можно было бы счесть, ну, знаешь, клеветой, тогда бы я действительно знал, с кем теперь разговаривать. Более того», решил я попытать счастья, «В наши дни я даже знаю одного или двух судей высшего суда».

На другом конце телефона Джон Флеминг издал задумчивый звук. Он не выглядел обеспокоенным - чтобы обеспокоить Джона Флеминга, требовалось нечто большее, чем угроза судебного иска, - но одним из самых полезных качеств моего отца была весьма специфическая апатия. Если на кону стояли слава или деньги, его было не остановить. Но во всем остальном он всегда выбирал самый простой путь, чтобы получить желаемое, и если что-то казалось хоть немного сложным, он бросал это, как свой брак и своего ребенка. «Я просто хотел позвонить тебе», сказал он наконец, «Узнать, хочешь ли ты видеть меня на своей свадьбе. Но если нет», он сделал раздраженную паузу, «То это твой выбор. И я его уважаю».

«Так и есть».

И с этими словами я повесил трубку. В каком-то смысле этот разговор прошел лучше, чем любой другой, который я когда-либо вел с отцом. Но с ним невозможно было победить. Можно лишь сделать так, чтобы проигрыш не казался таким уж дерьмовым. И вот я пришел на свое особенное, эмоционально насыщенное свидание с любимым женихом уставший, с похмелья, опаздывающий и морально истощенный из-за общения с мудаком.

Оливер уже сидел за столом, где, вероятно, находился уже некоторое время. Это был тот же самый стол, за которым мы сидели почти три года назад, и на нем был тот же костюм в полоску - включая карманные часы, которые, как я понял с тех пор, были еще одним его хитрым кивком в сторону личного стиля, который лишь маскировался под соответствие.

«О Боже!», я наполовину опустился, наполовину споткнулся об ножку стола. «Мне так жаль. Вчера вечером все вышло из-под контроля».

Одна бровь Оливера дернулась вверх в более грубой форме, чем я ожидал. «Я в курсе».

Черт, это действительно было похоже на наше первое свидание. Я был никудышным, а Оливер был раздражен. «А потом», поспешно продолжил я, «Как раз когда я собирался сюда, позвонил мой гребаный отец».