— Глеб, ты хочешь, чтобы Ева завалила экзамены? Потом всю жизнь тебя винить будет в этом.

— Пусть заваливает, — отрезает сын. — Мне все равно. Она же не думала о том, каково будет тебе, когда ты узнаешь, что тебя предал не только отец, но и она с Региной. Ее это не волновало. Она развлекалась на пару с отцом и его любовницей. А ты сейчас думаешь о ее экзаменах? Пусть как хочет, так и сдает. Не сдаст, значит, потом пересдаст. Ничего, даже если школу со справкой окончит, папочка пристроит ее на хорошую должность. Она умеет вертеть им.

Глеб настроен решительно. Мне не удается его переубедить.

Я и сама очень хочу разобраться с Евой и узнать, за что она так со мной поступила. Чем я заслужила такое подлое отношение к себе? Но понимаю, что сейчас не самое подходящее время. Да, она воткнула нож мне в спину, но при этом все равно остается моей дочерью. Тем более я же не знаю всей правды, и понятия не имею, почему она покрывала отца. Может, Регина с Кириллом ее хорошо обработали, может она что-то не так поняла.

Очень на это надеюсь. Потому что мне до сих пор не верится, что дочь молчала, видя, как отец изменяет мне с моей родной сестрой. Надеюсь, этому есть какое-то объяснение.

Я смотрю на Глеба. Его лицо все еще искажено гневом, в глазах плещется такая буря эмоций, что сердце сжимается. Он единственный человек на земле, который готов ради меня горы свернуть.

Сейчас мне его поддержка очень необходима. Я же понимаю, что все самое тяжелое еще впереди, и что развод не будет для меня легким. Кирилл сейчас отойдет от всего, что сегодня произошло, и будет мотать мне нервы. Он просто так не сдастся. Плюс впереди разговор не только с Евой, но и с сестрой, которой мама с отцом завтра сообщат о том, что все имущество переписано на меня, а ей ничего не достанется.

Ну ничего. Главное, начало уже положено. А дальше вперед и только вперед.

Вспоминаю, как, находясь в комнате, красила ногти ярко‑красным лаком, как обвела губы помадой того же оттенка, как распустила волосы, позволив им струиться по плечам, надела костюм стюардессы, а затем, как шла к Кириллу на каблуках, пряча под шелковым халатом костюм. Я заранее продумала каждый жест: в какой момент скину туфли, когда сброшу халат. В итоге все вышло так, как я и планировала.

До сих пор перед глазами стоит лицо Кирилла, когда на экране появилось первое видео.

Сначала его взгляд был полон восхищения, он любовался мной, не подозревая подвоха. А потом улыбка медленно сползла с его лица, сменившись ужасом. Я ликовала внутри: наконец‑то этот орел, привыкший парить высоко, падает с небес на землю. Его мир рушился на моих глазах, рассыпался, как карточный домик, а я наблюдала за этим с удовлетворением.