— Вот и учись! — хмыкнул я, хлопнув друга по плечу.

Довольный собой и, наконец, успокоившийся после хамской выходки журналистов, я направился в зал, на трибуны. Хотел поскорее присоединиться к друзьям. Но, как оказалось, быстро дойти до них было не так просто.

Едва я появился в зале, как меня тут же начали окружать люди, жаждущие автографов. И это были не дети, как раньше, до полуфиналов, а вполне респектабельные господа и дамы.

Один мужчина с сединой в висках протянул мне программку турнира, другой — визитку, на обратной стороне которой был отпечатан логотип какой-то компании. Дамы тоже не отставали — кто-то протягивал блокноты, а кто-то даже тонко пахнущие открытки.

Пришлось замедлить шаг и улыбаться, расписываясь то тут, то там. Что ж, слава обязывает.

Обе вчерашние соседки из зала тоже «случайно» встретились у меня на пути. Ещё вчера в антракте пришлось угостить этих, с позволения сказать, «девушек» шампанским, тем более выигранные бабки, что называется, жгли мне ляшку.

Две сестрицы-театралки поначалу очень переживали, что им достались места не вместе, и не сильно обрадовались нашему соседству, даже узнав Марту в лицо, но после встречи с известным певцом, который — о счастье — подарил им по букету, они наверняка уже благодарили судьбу за то, что оказались именно на этих местах.

Одну тётку именовали Солвейгой, а вторую… тут мне пришлось записать, иначе точно бы не запомнил. Её звали Ертра. Или Ертр? Честно говоря, тут я немного сомневаюсь, но у Марты переспрашивать не стал.

Сёстры-близняшки, как они сами заявили. Но на вид этого не скажешь. За приличное количество лет — я, конечно, не стал уточнять, за какое именно, не такой уж Штыба дуболом, — они стали отличаться друг от друга, и довольно сильно.

Дамы оказались из известной театральной семьи Норвегии. По крайней мере, они так утверждали. Их родители в своё время жили в Польше и играли в театре вместе с каким-то нынешним папой. Каким папой, спросите вы? А их что, много? Один родной, а второй — у католиков.

Обе, кстати, говорили по-немецки, но заметно хуже, чем я. У меня же и в прошлом, и в этом телах явные способности к языкам. Даже пришла в голову идея: а не взяться ли за японский? Глядишь, пригодится. Тем более вон та изящная азиатка у выхода… стройная, как тростинка, с грацией кошки, явно японочка. Ух, какая…

— Конничива! — поздоровался я, расписываясь на открытке.

— Я из Кореи, — с лёгким возмущением вздёрнула носик куколка, чуть не вырвав открытку из моих рук.

Косяк! Корейцы, мягко говоря, японцев недолюбливают. Да и вообще, те ещё шовинисты.