Зал шумел уже не одиноким тружеником-шмелём, а развороченным осиным гнездом! Сверкали вспышки и стрекотала работающая кинокамера. Пообщавшись со мной, певец собрался обратно на сцену, куда его активно манил конферансье, явно терявший терпение и не понимавший, что за импровизация устроена оперной звездой.
Метнувшись к сцене, Хворостовский взял два букета и шикарную корзину роз и опять вернулся к нашей четверке. Пришлось снова вставать, ведь Дмитрий галантно преподнес букеты дамам, а корзинку — Марте.
— Ты это… главное, ничего не спрашивай у соседок. Если что, знай — это музыка навеяла, — подмигнул мне Дмитрий, припоминая, очевидно, старый анекдот, и звонко рассмеялся.
— Он даже смеётся красиво, — с мечтательной улыбкой произнесла Марта, провожая взглядом удаляющегося певца.
— А я? — ревниво переспросил я.
— Он хорош, но ты — лучший! — серьёзно ответила подруга, и мы отдались искусству.
Хворостовский, как и всегда, пел так, будто это был его последний и самый важный концерт в жизни. Каждое слово, каждая нота вырывались из глубин его души и заполняли зал. Люди слушали затаив дыхание, будто боялись упустить хоть мгновение этого волшебства. А наши соседки, осчастливленные близостью к настоящему искусству, тихо постанывали от удовольствия.
В общем, вечер удался, а под конец мы с Мартой успели вдоволь нацеловаться в машине, пока шофёр бегал выкидывать мусор. Его с собой на концерт мы не брали, но, закупившись на площади кофе с булочками, Йоханссон был доволен вечером не меньше нашего.
— Штыба, ты тут в газету попал, — с каким-то скрытым ехидством протянул особист, протягивая мне свежий номер местной газетёнки в автобусе по дороге на турнир на следующее утро.
На первой странице красовалось фото: я, Марта, Дмитрий и две наши соседки из оперы, все с сияющими лицами.
— И что там пишут? — с довольной миной поинтересовался я, внутренне готовясь к очередному моменту славы.
— Про тебя? Да почти ничего, — особист явно смаковал момент. — Заголовок: «Русский оперный царь поцеловал руку кронпринцессе». А вот дальше интереснее: «А не начало ли это теплой дружбы между двумя знаменитостями?»
«Да что за фигня⁈» — возмутился я про себя.
Глава 19
Американский боксёр Адам Смит, о котором я ничего не знал из-за пропущенного вечернего собрания (спасибо опере), оказался атлетичным темнокожим парнем моего роста. Ещё он был левшой, что, конечно, слегка усложняло задачу. Больше никакой информации во время боя я о нём не раздобыл. А вот после услышал кое-что занятное. Болельщики — или, возможно, это были члены американской команды — обсуждали, кто бы мог заменить Смита в составе. Разговаривали на своём, не догадываясь, что я понимаю.