— А Шай что, святая монахиня повязанная обетом безбрачия и соблюдающая обеты Всевидящего и писающая радугой? — Парировала она. — Да он такой же убийца, как и все остальные.

Де Ланфор нахмурился и засопел.

— Кроме вас, мастер. — Смягчила она и показала два пальчика. — Чтобы получить эту работу, нужно лишь два качества. Первое: нужно быть вменяемым, чтобы с тобой вообще можно было договариваться. А второе и главное, нужно уметь сражаться. Дарий обладает обоими качествами и будет меня охранять от тех, кто будет пытаться меня убить.

Она подошла вплотную к Лоренцо и задрала голову, смотря ему в лицо. Она была на две головы ниже своего брата но умудрялась смотреть на него сверху вниз.

— А что до твоего высказывания, что младшие сестры должны слушаться старших братьев. А знаешь, что должны делать старшие братья, чтобы младшие сестры их слушались? М-м, ну давай, скажи мне, старший брат.

С каждым словом она грудью толкала его, вынуждая медленно пятиться. И даже слово не давала вставить.

— Они должны участвовать в судьбе своих младших сестер, интересоваться ими. Дарить им подарки. Когда ты мне что-нибудь дарил, напомни? Ты хоть раз спросил, чего я хочу? Или может кто-нибудь из вас пришел и навестил свою младшую сестру, когда она блевала кровью от яда в своем ужине? Может кто спросил, как она себя чувствует?

С каждым словом ее голос начинал звенеть, и к концу тирады она уже еле сдерживалась чтобы не заплакать. Величайшее сокровище и радость для любого мужчины, — заставить женщину которая тебе дорога смеяться и ощущать лицом, кожей, как этот смех журчит, срываясь с ее губ. Величайший позор, — заставить ее плакать от обиды и разочарования. Лоренцо я видел второй раз в жизни, я понимал, за что он взъелся на меня. Тут то как раз ничего удивительного. Он будущий правитель центральных королевств, сын правителя. И его с пеленок обучали рассматривать всех через призму власти. А тут я, выдававший себя за потомка императорского рода. Который по определению имеет право на власть над ним. Да и еще убийца каких поискать. Естественно, что он считал меня угрозой и пытался от этой угрозы избавиться.

Но он явно не ожидал попасть в такой плотный обстрел обвинениями и упреками от младшей сестры, да еще и подкрепленными слезами. Элизабет словно подменили, она всегда была тихой и скромной, послушной. А тут взъярилась, разом вывалив на него все что накопилось за долгие годы, да еще у всех на глазах выставляя его полным кретином. И судя по всему упреки были справедливые. Да еще из-за чего, из-за убийцы, которого он считал угрозой как своей, так и своему королевству. И вот это вот онм не мог уразуметь, это недоумение столь отчетливо читалось у него на лице, что не увидел бы лишь слепой.