— Нет, Лизи. — Я покачал головой. — Твоя бабушка и этот пучеглазик не правы. Меня никто не посылал. Все перечисленное правда, я особо не скрывал свое темное прошлое. Но как сказала твоя бабушка чуть ранее, правда вещь изменчивая. Ромоло не договорил, не рассказал о многих вещах. Или не знает, или умолчал нарочно. Мне по большому счету плевать.

В этот момент я нащупал пружинку замка, и она тихонечко щелкнула. Как по мне, оглушительно громко. И чтобы отвлечь внимание, я продолжил.

— А что до вас, Ваше Величество. Я кажется понял. Она, это вы в молодости. В ней вы видите себя в молодости. Когда вы были молоды и наивны, полны надежд и светлых ожиданий. Но если вас предали, это не значит, что все так поступают. Бывает, что люди дружат. И помогают друг другу по мере своих сил, лишь потому что это правильно, и не ожидая каких-то благодарностей. Но вы так привыкли играть в игру. Так привыкли предугадывать следующий ход, чужие помыслы, тайные и явные, что везде рассматриваете подвох и умысел. Но это не тот случай. Мне абсолютно плевать на благосклонность семьи Моретти и какой-либо другой семьи. И уж тем более на манор и на этот дутый титул. Эти бумажки так и валяются, я их даже не открывал ни разу больше. Я в принципе не хотел сюда ехать. Причина, по которой я приехал в столицу проста и обыденна — это письма. Я дал слово мастеру Эрвигу, что исполню его последнюю волю. Слово, это единственное, что у меня есть. Поэтому я его так чту. И никогда просто так не даю.

— Довольно! Мы устали слушать этот бред. — Сказал, как отрезал, стоявший неподалеку от королевы мужик. — пора заканчивать этот цирк, тебе было велено назвать имя!

Он был отлично одет, весь чистый и холеный, с прямой как палка спиной и аккуратно подстриженной седой бородкой и в расшитом камзоле. Таких обычно рисуют на портреты, и вешают в позолоченную рамку на центральное в холле место. Показывая, что вот, смотрите, это мой предок. Я оглядел его с ног до головы и обратно, словно только заметил.

— А ты еще кто такой?

Он хотел было что-то сказать, и уже набрал воздух. Но услышав мой вопрос, подавился от возмущения, и слова застряли у него в горле.

— Капитан Лазар. — Вставил свое слово изображавший до этого статую дон Севэро, встав так, чтобы он оказался между мной и королевой. — Вы обыскивали его?

— Конечно, ваше могущество, — ответил тот, — как только принесли в камеру все обыскали несколько раз. Кроме нас никто к нему не заходил. И мы забрали все что нашли, ну кроме его разорванной одежды.

— Однако, он как-то умудрился снять кандалы.