В этой харчевне я заприметил себе маленький столик у мутного окошка, с него отлично просматривался весь зал харчевни и если прислонить голову к стенке, будто ты устал, то была видна дверь в лавку мрачного дедка антиквара-любителя живописи. Вот в один из пасмурных дней я пришел на свой ежедневный ужин. Еще пару часов, и лавка будет закрываться. Поэтому я планировал перекусить и дождавшись закрытия идти в свой переулок, дальше нести свою вахту, но уже в другом месте. Погода хмурилась, и судя по всему ночью собирался пойти дождь и народу в зале было полно. Мое обычное место было занято. Поэтому я расположился где смог, на самом краешке стола за столбом опорой возле двух полных и торговцев, судя по пыльным одеждам, недавно прибывших в город, таких сразу было видно. Они недовольно покосились на грязного подростка, но промолчали. Потому что заведение располагалось на самой окраине, и публика была сплошь такая. Ни один костеродный тут бы сроду не стал есть, даже самые обнищавшие. А я уже две недели жил на улице и спал в переулке, лишь мечтая о мыльне, и видок и запах у меня был соответствующий. Я лишь пробормотал извинения и дождался пока освободится Тина, подозвав ее.
— А, Дарий, это ты, тебе как обычно?
— Да Тина, привет. Мне как обычно.
— Хорошо, сейчас принесу.
«Обычно» это было блюдо дня. Или картофельная похлебка, или тушеная капуста с запечённой картошкой. Оно было относительно дешевое и сытное — обычная еда обычных людей. Стоял привычный гомон, народ смаковал слухи о предстоящей войне. Торговцы рядом со мной с жаром обсуждали поставки товаров, на которых можно будет неплохо заработать. Но мне были противны такие разговоры: просто если нужно подобрать определение больного разума, по-настоящему больного, — нет никого хуже тех, кто хочет, чтобы война, абсолютно любая война, никогда не заканчивалась. А эти два алчных и жирных засранца, были как раз и такой категории.
— Вали нахер отсюда, — прямо позади меня послышался хриплый голос, и громыхнули мебелью, — давай-давай. Чё, проблем захотел, э?
Поскольку все места были заняты и я приютился на углу стола, прямо за столбом-опорой, и не видел вошедших посетителей. Услышав шум я чуть обернулся искоса, краем глаза глянул что там такое. Там четверка здоровых жлобов выпихнули работяг с их места. В наглую сев за их стол. Один из жлобов оказалась здоровая словно шкаф и выбритая налысо северная бабища с квадратной челюстью и фигурой мужика, второй субъект был худой, но с жилистыми и сильными руками сплошь исписанными татуировками и с маленькими, как у крысы бегающими глазами. Третий тоже весьма примечательный. Такой же здоровый, как его первая товарка, и такой же жилистый, как его второй дружок. Только со странными глазами, его зрачки были расширены так, что заполнили всю радужку. Он постоянно пялился своими колодцами глаз в одну точку. Такие симптомы часто бывают у черниломанов. Только четвертый был относительно нормальный из всей компании, обычный на вид мужик средних лет в кожаном доспехе и неплохим мечом на поясе, только с усталым взглядом и двухнедельной щетиной. Они отличались как четыре вороны, невесть как попавшие в курятник. И сразу понятно — все гильдейские. У последнего даже колечко серебряное было. Первая бабища, которая и согнала работяг увидела мой взгляд.