Петр, дергая Митю за плечо. Туман мыслей рассеялся, и Митя съежился, поняв, что едва не угодил под колеса паровика. Тот, возмущенно гаркнув клаксоном, умчался в ночь. – Я не знаю… извини, так вышло, – пробормотал Митя. – Жалеть себя и терзаться позже будешь. Покамест некогда, – заверил его Петр и вдруг, обхватив за плечо, заорал на всю улицу: – «Имел бы я златые горы, и реки, полные вина!» Голос его то взлетал вверх, давая петуха на высоких нотах, то переходил в бас. Какофония, да и только. Митя уж было подумал, что Петр свихнулся, но тот ткнул его в бок острым локтем и прошипел: – Пой, зараза. – «Все отдал бы за ласки взора…» – невпопад завел Митя, глядя, как мимо них проходят городовые. Один из них остановился прямо напротив: – Тишину нарушаем? Песня оборвалась. Петр помотал головой, пьяно икнул и расплылся в улыбке: – Прощения просим, больше ни-ни! – Так-то. А не то – ночь в кутузке проведете, – заверил их городовой и, потеряв к выпивохам всякий интерес, направился своей дорогой. Петр же, вмиг скинув образ пьяницы, зашагал к той части улицы, где стояли пролетки, и запрыгнул в первую попавшуюся. – Гони к Обводному каналу, – велел он, пока Митя устраивался рядом. – В такой-то час? – извозчик поежился, – недоброе место, дурное. – Не хуже прочих будет. Гони давай, и без разговоров, – потребовал напарник, протягивая свернутую купюру. Голубчик принял ее, убрал в карман и дернул поводья, пробуждая задремавшую было лошадь. Пролетка покатилась по темным улицам столицы, слабо освещенным газовыми фонарями. Ее то и дело обгоняли железные ходоки, влекущие телеги с добром и продуктами, блестящие паровики с громкими гудками да звенящие колокольцами лихачи. – А ты зачем песню горланил? – тихо спросил он напарника. – Городовых только привлек. – Так они знали, что видят молодых господ навеселе, а таись мы с тобой, вмиг заподозрили бы неладное. Все, не отвлекай, подумать надобно, – отмахнулся Петр. Митя и не спрашивал, что там на Обводном канале. Он уже понял, что напарник знает, что делать, а ему оставалось лишь покориться судьбе. Когда доехали до места, Обводный встретил их туманом и молчанием. Извозчик смылся быстрее, чем крыса с тонущего корабля, оставив пассажиров одних на темной улице. Петр, щуря узкие глаза, прошелся от одного дома к другому, затем перешел улицу и, остановившись возле кирпичного двухэтажного здания, зажатого между еще двумя такими же «близнецами», махнул Мите. Сам же поднялся по ступеням и коротко, трижды стукнул в дверь, затем обождал и повторил