Он замолчал, сжал кулак здоровой руки, нахмурился.

— Только мы всегда второго сорта, — продолжил Костя. — Нам не дают сильных заклинаний, не пускают выше пятого ранга. Наша роль — быть воинами, чтобы в случае бунта знать могла нас подавить. Григорий мне в лицо говорил, что я никогда не стану настоящим магом.

— В Костромском княжестве то же самое, — горько сказал Захар, вздыхая. — Только у нас ещё Магические Смотры каждые три месяца. Любой, кто победит мага в поединке, может учиться в магической Академии.

Костя повернул голову к Захару, его глаза загорелись.

— И много желающих?

— Много! — Захар аж подскочил, жестикулируя ромовиком. — Это же звание мага, и деньги, и жильё или землю дают. Правда, немного, но дают. Только ты контракт подписываешь, и когда два года отучишься — ты военнобязанный, в любой момент могут вызвать. — Он скривился. — Только вот учёба там как в аду. Аристократы простолюдинов бьют чуть ли не каждый день, а руководство это поощряет. Тех, кто не согласен или отпор дают, с теми расправляются. Подчинение так вколачивают, наверное.

Захар замолчал и сжал челюсти так, что желваки заходили.

Хм. А ведь он там учился. Точно учился, откуда иначе у него столько знаний о магии? Потом спрошу, сейчас не время. И про Смотры магические тоже надо расспросить не забыть.

— Ладно, на эту тему ещё успеем поговорить, — сказал я, возвращая внимание к Косте. — Помощь с раной нужна? Смотрю, кровь уже не идёт.

Я наклонился, рассматривая его плечо. Плащ прожжён, куртка оплавлена, а под ним сплошное бурое ожоговое пятно с запёкшимися краями. Как будто в него не клинок Амату вонзился, а огненный шар. Откуда?

— Крови много ушло, — сказал Костя, криво усмехнувшись. — Я почти сознание потерял и вдруг мысль пришла кровь огнём остановить. — Он посмотрел на своё левое плечо и снова нахмурился. — Ну я и прижёг огненным шаром. Кровь свернулась, сосуды закупорились. Только я от боли враз отключился, а как очнулся — вы на гребне стоите.

Захар присвистнул, уважительно смотря на парня. Да, волевой Костя, представляю, как было горячо.

— Силён, — оценил я, смотря на него совсем по-другому. — Не каждый решится.

Костя пожал плечами, потом посмотрел на меня, на Захара, снова на меня.

— Слушайте, — сказал он, и его голос стал тише, — а вы откуда? Что здесь делаете? Я вас же в робе арестантской видел. Григорий говорил, что вы, — он кивнул на меня, — зэки беглые.

— Были зэками, — поправил я. — Теперь свободные люди. А здесь мы, можно сказать, ищем место для жизни.

— Для жизни? — Костя удивился. — В Ирии?