— Мог, — возразил я, — просто не посмел. Где сейчас Терехов?

Боярин замялся, и я почувствовал, как его страх борется с остатками лояльности. Страх победил — всегда побеждает у людей такого сорта.

— В городе, — выдохнул он. — Во дворце. Он… он не выезжал из Мурома с самого начала кампании. Командовал через фельдъегерей и звонки.

Трус, прячущийся за стенами, пока другие умирают за него. Впрочем, я и не ожидал иного от человека, который ставит опыты на беспомощных, похищает детей и нанимает убийц.

— Сколько людей осталось в гарнизоне?

— Не больше трёхсот, — Овчинников торопливо закивал, чувствуя возможность выслужиться. — Городская стража да остатки личной гвардии. Терехов отправил почти всех сюда…

Я жестом прервал его словоизлияния. Информация была полезной, однако чутьё подсказывало, что боярин говорит далеко не всё. Такие люди всегда придерживают козыри, надеясь выторговать лучшие условия.

— Дима, оставь нас.

Гвардеец молча отступил на несколько шагов, не выпуская пленника из виду. Я сосредоточился, позволяя силеИмператорской воли наполнить мой голос — не приказом, но давлением, которое размягчает волю и развязывает языки.

— Посмотри на меня, боярин .

Овчинников поднял глаза, и я увидел, как его зрачки расширились, встретившись с моим взглядом. Сопротивляться он даже не пытался — слишком слаб духом, слишком напуган.

— Теперь расскажи мне правду. Всю правду о том, что происходит в Муроме.

Слова полились из него, будто вода сквозь прорванную плотину.

— Терехов… — боярин судорожно сглотнул, — когда я видел его в последний раз, три дня назад, он был в истерике. Кричал на слуг, швырял вещи. Требовал, чтобы хавасы гарантировали победу, а те только разводили руками и бормотали про волю Всевышнего.

— Продолжай.

— Часть бояр… — Овчинников понизил голос, словно опасаясь, что его услышат мёртвые, — мы обсуждали между собой. Многие были готовы сдать Терехова. Выдать его вам в обмен на пощаду. Князь давно потерял наше доверие — эта война была безумием с самого начала.

— Почему не сдали?

— Боялись, — признался боярин. — Боялись, что вы не примете, что накажете всех без разбора. Боялись наёмников — Терехов пригрозил, что прикажет янычарам вырезать семьи тех, кто предаст его. Мы боялись… всего.

Я кивнул, побуждая его продолжать.

— А наёмники? Что с ними?

— Требовали остаток платы авансом, — Овчинников скривился, вспоминая. — Ещё до начала похода. Их командиры прямо заявили Терехову, что не верят в оплату после войны. Сказали, что либо золото сейчас, либо они уходят.

Я позволил себе хищную усмешку: