— Что вы предлагаете? — спросил я, возвращаясь к главе семейства.

Морозов выложил карты на стол — не в переносном смысле, а буквально: достал из портфеля несколько бумаг и разложил передо мной.

— Наши земли под Костромой — продаём. Уже есть покупатель, цена хорошая. Капитал — сто двадцать тысяч рублей — вкладываем в ваши облигации, — он говорил деловито, без эмоций. — Сын продолжает учёбу, после выпуска — на службу. Дочь — в вашу школу для девиц, потом в академию, если проявит дар. Я сам готов работать — управлял поместьем двадцать лет, знаю землю, знаю людей.

— А взамен?

— Земля здесь. Не поместье — участок под строительство. Дом для семьи. И место в вашей системе, — Морозов чуть наклонил голову. — Не по праву рождения — по праву службы. Как вы и говорите.

Последние слова он произнёс с едва заметным нажимом. Проверял, насколько мои публичные заявления соответствуют реальной политике. Умный ход.

Я откинулся в кресле, позволяя тишине повисеть в воздухе. Изучал семейство, оценивал, взвешивал.

Это не Воскобойников, который поверил почти вслепую, ещё когда Угрюм казался большинству безнадёжным захолустьем. Передо мной сидел опытный управленец с холодным расчётом. Морозов взвесил риски — и решил, что ставка на меня лучшая из доступных. Такие люди ценны. Они не предадут из-за обиды или уязвлённой гордости. Только из-за выгоды. А я умею делать так, чтобы выгода была на моей стороне.

— Земледельческий приказ, — сказал я наконец. — Нужен человек, который понимает сельское хозяйство в помощь боярину Воскобойникову. Не теоретик — практик. Справитесь?

Морозов кивнул без колебаний:

— Справлюсь.

— Алексей — после выпуска поговорим. Гидроманты нужны всегда. Софья — если проявит дар, академия. Если нет — школа, потом служба по способностям. Участок под дом — выделим в новом квартале. Не в центре, но и не на окраине.

Морозов протянул руку:

— По рукам, князь.

Я пожал её. Крепкое рукопожатие человека, привыкшего держать слово.

Они не клялись в вечной верности. Не падали на колени. Это была сделка — честная, открытая, взаимовыгодная. Такие я ценил по-своему. Пылкие клятвы забываются, когда приходит беда. Расчёт — помнится.

Никита жестом попросил семью выйти. Мария поднялась первой, за ней последовали дети. Софья бросила на меня ещё один любопытный взгляд, прежде чем дверь закрылась.

— Есть ещё кое-что, — негромко произнёс Морозов, когда мы остались вдвоём. Он помолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Информация, которая может вам пригодиться. Или не пригодиться — зависит от того, как повернётся.