— Безопасность во Владимире и Угрюме — твоя личная ответственность. Усиль активность органов. Война — традиционное время для разгула преступности. Мародёры, спекулянты, паникёры — все выползут из щелей, как тараканы из-за шкафа. И диверсанты, куда без них…

— Понял, — Крылов коротко кивнул. — Предлагаю ввести временный комендантский час в столице и усилить проверки на въездах.

— Действуй по обстоятельствам. Доверяю твоему чутью.

Я обвёл взглядом собравшихся — этих людей достаточно, чтобы привести в движение военную машину, способную стереть Муром с карты. Но прежде чем запускать эту машину, нужно было решить другой вопрос.

— Первоочередная задача, — сказал я, понизив голос, — найти Мирона Голицына. Мальчишке всего шесть лет. Он — разменная монета в руках Терехова, и чем дольше он там находится, тем больше риск для его жизни.

— Мои люди уже работают, — отозвался Коршунов. — Все контакты в Муроме активированы. Сеть информаторов прочёсывает город. Если мальчика держат там — найдём.

— А если не там?

— Ядрёна-матрёна, всё равно найдём! Терехов не мог действовать один. У него были исполнители, посредники, помощники. Кто-то из них проговорится. Кто-то захочет продать информацию. Кто-то просто окажется не таким осторожным, как думал.

Я кивнул. В Коршунове я не сомневался — его методы работы приносили результаты раз за разом.

— Мобилизация начинается немедленно, — подвёл я итог. — Афанасий Петрович, готовь полки к маршу. Выступаем через два дня. Это даст время разведке найти мальчика и определить оптимальные маршруты.

Буйносов-Ростовский отдал честь:

— Будет исполнено, Ваша Светлость.

— И ещё одно. — Я встал, и остальные поднялись следом. — Терехов подписал себе приговор. Но я хочу, чтобы этот приговор был исполнен по всем правилам. Не казнь в подворотне — суд и возмездие. Чтобы каждый князь в Содружестве понял: есть вещи, которые нельзя делать безнаказанно с моими поддаными.

Совет закончился. Офицеры расходились, каждый со своим списком задач, каждый понимая свою роль в предстоящей кампании. Я остался один в тронном зале, глядя на высокие окна, за которыми догорал весенний закат.

Война. Снова война. Сколько их было в моей прошлой жизни — сотни? Тысячи? Я давно перестал считать. И каждый раз перед началом я чувствовал одно и то же: не страх, не возбуждение, а холодную сосредоточенность хирурга перед операцией. Терехов — это опухоль, которую нужно вырезать. Чисто, быстро, без лишней крови. А потом — заняться тем, кто эту опухоль взрастил. Потому что муромский князь действовал слишком уверенно для человека, загнанного в угол. Кто-то стоял за ним. Кто-то, у кого были деньги, люди и причины желать моей смерти.