Месяц назад он дал муромскому князю шанс доказать свою полезность, и Терехов этим шансом воспользовался. Вот только вместо чистой работы получилась грязная импровизация: неподчищенные следы, ведущие прямиком в Муром, словно князь специально развешивал указатели для своих врагов. Взрыв в академии — двое погибших, но главная цель, Василиса Голицына, выжила. Бомба в Боярской думе — обезврежена за двадцать минут до детонации. Похищение сына Голицына — единственный относительный успех, но и тот обернётся катастрофой, если мальчика найдут раньше, чем Терехов разыграет свою карту со «спасением».

Три удара — лишь одно плюс-минус чистое попадание. Отчаяние загнанного в угол зверя, а не расчёт опытного игрока.

Человек в кресле побарабанил пальцами по подлокотнику. Терехов превратился в отработанный материал — это стало окончательно ясно. Вопрос его замены из гипотетического превратился в практический. Но как человек практичный, он не любил разбрасываться ресурсами, даже битыми. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Муромский князь ещё мог послужить — не как союзник, разумеется, эта роль для него закончилась, — но как расходный материал. Как приманка, которая отвлечёт внимание от настоящих игроков. Как жертва, которую можно бросить на алтарь, чтобы выиграть время и посмотреть, на что способен новый князь Владимирский.

Пусть Платонов разбирается с Тереховым. Пусть тратит ресурсы, людей, время. А он будет наблюдать, анализировать, делать выводы.

Взгляд вернулся к экрану, к застывшему кадру.

Он снова запустил воспроизведение, на этот раз с другого момента. Люк под ногами приговорённого открылся, верёвка натянулась, тело дёрнулось в петле. Несколько секунд агонии — и вдруг верёвка лопнула, словно перерезанная невидимым клинком. Тело рухнуло на брусчатку. Человек в кресле замедлил воспроизведение, разглядывая каждый кадр. Вот приговорённый лежит на земле, судорожно хватая ртом воздух. Вот поднимает голову, и в его глазах — никакого удивления, только холодная решимость. Словно он знал, что выживет. Словно смерть для него была не угрозой, а всего лишь неудобством.

Магический импульс, истончивший волокна верёвки в критический момент. Пробуждение магического дара во время стресса и Таланта — под воздействием смертельной опасности. Всё это были хорошо задокументированные явления. Всё это можно было объяснить рационально, уложить в рамки известных закономерностей.

Но слова… Слова объяснить было сложнее.

«Хродрик Неумолимый».

Не «я — потомок Хродрика». Не «я веду свой род от великого императора». Просто — «Хродрик Неумолимый отвечает лишь перед Всеотцом». Как будто человек на эшафоте действительно верил, что он и есть тот самый легендарный правитель, объединивший мир тысячу лет назад.