— Информация свежая?

— Однодневной давности, — Коршунов помедлил, и я услышал в его голосе тревожную нотку. — Но есть нюанс, Прохор Игнатич. По данным других источников, Терехов нервничает. После взрывов слишком много следов ведёт прямиком к нему. Муромский князь не дурак — он понимает, что мы соберём улики и придём за ответом.

— И поэтому…

— Поэтому, скорее всего, мальчика скоро перевезут, — закончил за меня разведчик. — В более защищённое место. Возможно, в сам Муром, под охрану городского гарнизона. Или ещё куда-нибудь, где мы его не достанем без полномасштабного штурма.

Я обернулся, встретившись с ним взглядом.

— Мирон — главная козырная карта Терехова. Без мальчика его план рушится. Всё сделанное — диверсии, убийства, скандал на всё Содружество — окажется бессмысленным.

Коршунов кивнул.

— Именно так я и думаю. Если Терехов действительно рассчитывает «спасти» княжича в нужный момент и выторговать себе прощение у Голицына, то за него будут хвататься всеми руками и ногами. Если мы заберём Мирона первыми…

Он не договорил, но мы оба понимали, что произойдёт. Терехов останется без козыря, без защиты от гнева московского князя, без единственного инструмента, который мог бы остановить надвигающуюся войну.

Окно возможностей узкое. Если Мирона увезут в город — придётся либо штурмовать Муром раньше срока, пока армия не готова, либо вести переговоры с позиции слабости, позволяя Терехову диктовать условия. Ни один из вариантов меня не устраивал.

— Когда получена последняя информация о местонахождении мальчика?

— Вчера днём, — Коршунов сверился с записями. — Завьялов видел бумаги об отгрузке в поместье продуктов и свежего белья. Судя по количеству — рассчитано минимум на неделю. Но это, конечно, не значит, что Терехов не отдаст приказ о перемещении в любой момент.

Решение созрело мгновенно, как всегда бывало в критических ситуациях. Опыт научил меня одному — промедление губит больше планов, чем поспешность.

— Будем действовать сегодня же, — сказал я, — ночью.

Коршунов поднял бровь, но не возразил. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать — когда я говорю таким тоном, обсуждение закончено.

На мгновение я позволил себе представить, как сам веду отряд через ночной лес, как врываюсь в поместье, сметая охрану, как выношу пленника на руках. Соблазнительная картина, достойная героических саг, которые пели в моих пиршественных залах тысячу лет назад.

Вот только я больше не был тем Хродриком. Теперь я — князь Угрюмский и Владимирский, и на моих плечах лежит ответственность за целое княжество, за армию, за тысячи людей, доверивших мне свои жизни.