Я видел, как армия Сабурова развалилась из-за этого бардака — каждый боярин со своими людьми, своим командованием, своими целями. Наёмники тянули в одну сторону, дворяне — в другую, гвардия металась между ними, как обгадившийся пёс, а отряд Гильдии Целителей презирал вообще всех, самостоятельно играя на скрипке. Координации никакой, приказы не выполнялись, отступление превращалось в бегство. Такого у меня не будет.

— У вас есть выбор, Алексей Петрович, — закончил я. — Подчиняетесь единому командованию — получаете жалование и долю в трофеях. Отказываетесь — остаётесь дома без того и другого.

Мстиславский побледнел. Для захудалого рода это был ощутимый удар по финансам. Сжав зубы, дворянин, склонил голову и отступил в строй. Он всё понял.

После смотра я направился к обозам. Здесь кипела работа — солдаты грузили ящики с боеприпасами, укрывали брезентом мешки с провиантом, проверяли упряжь лошадей. Еды хватит на месяц кампании, артиллерийских снарядов — на несколько крупных сражений, медикаментов — на развёртывание полноценного полевого госпиталя.

Отдельно стояла техника из Москвы — результат договорённости с Голицыным. Дюжина новеньких грузовиков, два БМП и четыре БТРа, все по себестоимости, что снизило их цену почти вдвое. Князь сдержал слово.

Мануфактуры Угрюма продолжали работать в три смены, и поток снаряжения не прекращался. Офицерские клинки из Сумеречной стали, бронепластины для бронежилетов, патроны, гранаты — всё это текло к армии непрерывным потоком. Впервые за долгое время Владимирское княжество выходило на войну полностью укомплектованным.

Ко мне подошёл офицер из штаба.

— Ваша Светлость, к вам посетитель. Граф Арсений Воронцов просит аудиенции.

Я обернулся. У края плаца стоял худощавый мужчина лет сорока с тёмными волосами — младший брат покойного Харитона. Человек, потерявший двух сыновей, отца и старшего брата из-за конфликта со мной. Человек, который на моей коронации публично отказался поддерживать месть и признал мою власть.

Я жестом подозвал его.

— Ваше Сиятельство, чем обязан?

Воронцов подошёл ближе. Он заметно изменился с нашей последней встречи — исчезли тёмные круги под глазами, плечи больше не сутулились, в движениях появилась уверенность. Время делало своё дело, затягивая душевные раны. В его глазах я увидел не злобу и не страх, а нечто похожее на решимость.

— Ваша Светлость, — он склонил голову, — я хочу присоединиться к походу.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения.

— Мой отец погиб в походе на Угрюм, — голос Воронцова был тихим, но твёрдым. — Мой брат пытался вас отравить и заплатил за это. Мои сыновья… — он запнулся. — Мои сыновья сделали выбор, за который поплатились. Род Воронцовых запятнан. Я хочу это исправить.