— А что с его исследованиями? — спросил я, понимая, что именно они представляют для нас наибольший интерес. Да и вряд ли «нытьё» так озадачило бы девушку.

В трубке повисла напряжённая пауза.

— Вот тут… — голос Василисы дрогнул. — Я читала это, и мне становилось физически плохо, Прохор. Он разработал методику извлечения Эссенции из живых Бездушных.

Как будто они живы…

Впрочем, я прекрасно понимал, о чём шла речь.

— Суть в том, — продолжила она, и я слышал, как дрожит её голос, — что посмертное извлечение кристаллов даёт лишь малую часть потенциальной энергии. При жизни энергия циркулирует, усиливается, и…

— И он решил добыть всю энергию разом, — закончил я за неё.

— Да. Но для этого требовался особый ритуал, — Василиса сделала паузу. — Он называл его «Симбиотическое извлечение». Верлин обнаружил, что может использовать живых людей как… проводники для энергии Бездушных.

Я стиснул зубы, уже понимая, к чему всё идёт.

— Методика требует создания «энергетического моста» между человеком и Бездушным, — продолжала она дрожащим голосом. — Чем моложе человек, тем лучше проводимость. Подростки и… дети работают лучше всего.

Я почувствовал, как холодная ярость поднимается внутри меня.

— Человека помещают в специальную установку с Бездушным, — Василиса говорила все тише. — Затем на обоих наносят сложную систему рун, используя смесь из измельчённых кристаллов Эссенции и… и крови живого субъекта. При активации ритуала жизненная сила человека буквально вытягивает энергию из Бездушного.

— И что происходит с человеком? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Он… умирает, — прошептала Василиса. — Медленно. Мучительно. А иногда… иногда превращается в овощ.

— И выход энергии? — устало спросил я.

— В восемь-десять раз больше, чем при обычном извлечении, — ответила Василиса. — Но кристаллы имеют особый чёрный оттенок и… нестабильны. Часто взрываются при использовании, иногда искажают заклинания.

Я шумно вздохнул. Такие знания никогда не должны были появляться на свет.

— Есть ещё что-нибудь?

— Да, и это… пожалуй, самое удивительное, — в голосе Василисы появились новые нотки. — Понимаешь, Верлин был не просто одержим наукой. Он был влюблён. Безнадёжно и безответно.

Я приподнял бровь, не ожидая такого поворота.

— В дневнике полно скверных стихов, — прыснула Василиса. — Я даже зачитывать не буду, как-то совестно. Но он постоянно обращается к некой «Катерине» или «Катеньке». Даже настоящий портрет карандашом нарисовал. И я её знаю, Прохор!

— Что? — я выпрямился.

— Это Екатерина Терехова, — в голосе Василисы звучала уверенность. — Она училась со мной в Смоленской академии, на курс старше. Когда я увидела портрет, сразу узнала её — эти миндалевидные глаза, чуть вздёрнутый нос…