Тот унёсся к воротам деревни и вскоре пришёл вместе с закутанной в белоснежный дорожный плащ фигурой. В таком будет гораздо проще прятаться в снежном лесу. Лица было не разглядеть, но вот стать и выправка выдавали в незнакомце человека не робкого десятка.

Вблизи стало ясно, что гость наш — мужчина лет тридцати пяти, крепко сбитый, с обветренным лицом и цепким взглядом. Сразу видно — бывалый мужик.

— Кто таков будешь? — спросил я, окидывая незнакомца оценивающим взором. — И что привело тебя в нашу глушь?

Тот поклонился и бойко ответил:

— Евсеем кличут. Из Дербышей я, охотник тамошний.

Название этой деревеньки мне было известно потому, как и на карте в магофоне она отображалась, и Силантий про неё рассказывал по пути на торги. Вот только между нами пролегало чуть больше десяти километров заснеженного леса, в котором водились охочие до человеческих душ твари.

— И как же ты сюда добрался в одиночку, а, Евсей? — скрестив руки, спросил я. — Летать умеешь, или Бздыхи тобой брезгуют?

— Дык, следопыт я знатный, — с достоинством ответил собеседник. — Умею тихо да незаметно меж Трухляков прошмыгнуть. А Стриги, слава Богу, у нас почти не водятся.

Я хмыкнул. Да, не ближний свет. Если этот Евсей и впрямь проделал такой путь в одиночку — охотник он и вправду со стажем.

— И зачем же тебя сюда принесло? — продолжил я расспросы.

Евсей вновь поклонился и принялся обстоятельно излагать:

— Так, староста наш послал. Узнать, значит, что в Угрюмихе делается и как вы тут при новом воеводе живёте. Мы ж тоже с Гривиным торговали, трофеи свои сбывали, что с Бздыхов добывали. А он возьми да пропади. На связь не выходит, к нам не заезжает. Вот и отправили меня к Савелию Рындину потолковать, он же ближе всех с купцом знался.

Я помрачнел, вспоминая казнённого старосту, покачал головой и отрезал:

— Нет боле ни Рындина, ни Гривина. Оба на виселице свой путь окончили за мошенничество и покушение на мою жизнь.

Евсей вытаращил глаза, явно не ожидая такого поворота.

— Как же так⁈ — выпалил он, и на лице его промелькнуло нечто, весьма похожее на враждебность. — Это ж, получается, скупщик исправный пропал? Нам теперь кому Реликты сдавать прикажете? В землю закапывать⁈

Понять его было можно, со смертью Гривина ручеёк доходов Дербышей иссяк, а потому я не воспринял слова следопыта как нападку на себя. Лишь усмехнулся и покровительственно бросил:

— Ты, братец, дальше носа своего не видишь. Лавочка твоего Гривина накрылась, факт. Однако нам он со своей обдираловкой, например, и не нужен был, потому что у меня как у воеводы и боярина и так есть законное право сбывать Реликты да Эссенцию в города, — многозначительно закончил я.