— По школам для простонародья, — начала она без предисловий. — Три школы уже открыты: две во Владимире, одна в Ярославле. Ещё две на стадии ремонта помещений, одна в Муроме, другая в Костроме. По Костроме проблема: здание оказалось в значительно худшем состоянии, чем следовало из отчёта местной управы. Перекрытия второго этажа сгнили, фундамент просел. Ремонт обойдётся вдвое дороже первоначальной сметы.

— Сколько?

— Четыре тысячи двести рублей вместо двух тысяч. Подрядчик местный, проверенный Артёмом Николаевичем.

Я кивнул. Кострома неизменно подбрасывала неприятные сюрпризы. Старая знать, привыкшая жить по своим правилам, сопротивлялась любому нововведению с тихим, вязким упорством.

— Кадетские корпуса, — продолжила Лопухина. — Два уже работают: один в Муроме уже работает, на базе бывшей казармы Терехова, набрано сто восемьдесят четыре мальчика, второй в Ярославле, на двести шестьдесят воспитанников, помещение выделила княгиня лично. Инструкторский состав укомплектован по владимирской модели. Третий, в Костроме, почти готов к запуску. Ещё неделя, максимум, две.

— Какие-либо сложности?

— В школах для крестьян главной проблемой остаются учителя, — Ксения Дмитриевна чуть нахмурилась. — Грамотных людей, способных преподавать арифметику, грамоту и природоведение, остро не хватает. Мы привлекаем отставных офицеров, приходских священников, всех, кого удаётся найти. В Муроме два учителя уволились после давления со стороны местных бояр. Им дали понять, что учить крестьянских детей грамоте является занятием, недостойным порядочного человека.

— Имена бояр?

— Скопцов и Курбатов.

— Передайте информацию ландграфу Безбородко. Пусть разберётся, причём так, чтобы дошло до самых недалёких.

Лопухина сделала пометку в блокноте, мне показалось, что на её губах мелькнула злорадная ухмылка.

Ксения Дмитриевна происходила из мелкопоместного рода, едва сводившего концы с концами, и своим местом в Смоленском ведомстве была обязана исключительно таланту и упрямству. Её младший брат, одарённый геомант, так и не попал в академию, потому что семье не хватило денег на вступительный взнос, а дотационных мест для простолюдинов в Смоленске не существовало. Парень отработал пятнадцать лет на руднике и погиб при обвале, который любой обученный геомант предотвратил бы за секунду.

Лопухина никогда не рассказывала об этом в подробностях, Коршунов нашёл историю сам, изучал её прошлое при проверке. С тех пор дотационное образование для простонародья, в том числе по магической части, стало для неё не пунктом в отчёте, а делом жизни. Когда она пробивала свою программу в Смоленске, местная знать устроила ей настоящую травлю: анонимные жалобы в канцелярию Потёмкина, отказ преподавателей работать под её началом, и в финале — увольнение с формулировкой «несоответствие занимаемой должности». Три года работы выброшены в помойку, потому что кучка бояр решила, что грамотные крестьяне им ни к чему.