— Состоялось некое совещание, — подтвердил Голицын. — Инициатор — Потёмкин. Присутствовали представители семи Бастионов. Этого недостаточно для формального кворума, но достаточно для иллюзии оного. Илларион Фаддеевич давил на два пункта: расширение экономической блокады ваших территорий и активация Арбитров.

Последнее слово он произнёс чуть тише, хотя линия была защищённой. Я сел прямее в кресле.

— «Арбитры»?..

— Совместное подразделение Бастионов, созданное для негласных ликвидаций, — аккуратно пояснил Голицын, словно говорил о вещах, которые предпочёл бы не обсуждать вовсе. — Небольшое, элитное, действует автономно. Решение о задействовании требует коллективного одобрения участников. За последние полвека «Арбитры» применялись дважды. Оба раза успешно.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

— И насколько серьёзен масштаб угрозы?..

— Лучшие боевые маги и солдаты от каждого Бастиона-участника. Чтобы вы поняли уровень, назову одно имя: Велеславский.

Голицын выдержал паузу, давая мне время переварить. Велеславский. Я знал этого человека, хоть и заочно. Архимагистр, лучший металломант Содружества. В отличие от большинства аристократов, давно превративших свой дар в украшение для светских приёмов, Велеславский буквально жил ради войны. Пока равные ему по титулу коллекционировали поместья и выбирали ткани для костюмов, этот человек колесил по горячим точкам планеты. Африка, Азия, Южная Америка — везде, где регулярно лилась кровь, где местные князьки и полевые командиры резали друг друга за клочки территории, Велеславский находил себе применение. Не за деньги и не за идею. Ради азарта и вкуса жизни. Он был из той породы воинов, которых мирное время разъедает изнутри, как ржавчина разъедает клинок, забытый в ножнах. Я прекрасно понимал, что стоит за полувековым опытом, заработанным не в тренировочных залах, а на настоящих полях сражений, где малейшая ошибка оплачивается кровью. Частенько чужой, что гораздо страшнее…

— Потёмкин предложил направить их против вас, — закончил Голицын.

Я промолчал. В кабинете тикали настенные часы, Скальд дремал на жёрдочке у окна, подвернув голову под крыло. Мирная картина, за которой маячил контур профессионального убийцы с возможностями, равными моим собственным.

— Продолжайте, Дмитрий Валерьянович.

— Я заблокировал эту инициативу, — сказал собеседник, и в его голосе мелькнула нотка сдержанного удовлетворения. — Посадник тоже выступил против, хотя по своим соображениям. Михаила Степановича волнует не столько ваша судьба, сколько торговые пути по Волге, которые вы контролируете. Война ударит по новгородской торговле, а для него это аргумент весомее любой политической доктрины. Потёмкин подсчитал голоса, убедился, что арифметика не в его пользу, и отступил. Княгиня Ядвига из Варшавы заняла выжидательную позицию, князь Багратуни молчал весь вечер, хан Джеванширов выразил обеспокоенность, но от обязательств уклонился. Князь Светлояров явился незваным и лишь навёл туману.