Каменный круг под фундаментом. Пятнадцать метров ниже уровня земли. Я чувствовал его так отчётливо, как геомант чувствует рудную жилу, — холодное, мерное гудение, от которого вибрировали зубы, если прислушаться. Это ощущение было мощнее муромского круга. Намного мощнее.

Я поднялся, натянул берцы и вышел из палатки. Гвардеец у входа вскинулся, но я остановил его жестом.

— Не дёргайся, — сказал я тихо. — Мне нужен час.

Федот выучил своих людей хорошо: боец не стал спорить, лишь кивнул, проводив меня настороженным взглядом.

Я обогнул монастырские руины, остановившись у места, где покалывание ощущалось сильнее всего — возле северо-восточного угла фундамента. Булыжная кладка уходила в землю, и дальше, ниже строительного камня, начиналась глина вперемешку с валунами. А ещё глубже, на пятнадцати метрах, — пустота. Изолированная камера с каменным кругом внутри.

Каменная поступь позволила мне уверенно скользнуть в почву, мягко, как всегда. Тело погрузилось в породу, и мир изменился — вместо ночного воздуха, костров и храпящих солдат меня обступила прохладная, плотная тьма грунта. Я нёсся вниз сквозь глину, огибая крупные камни, пока не вынырнул в пустоту.

Помещение оказалось обширнее, чем я ожидал. Купольный свод из необработанного гранита поднимался метров на шесть, и стены покрывала сетка мельчайших трещин, от которых тянуло сыростью — последствия артобстрела. Воздух здесь был затхлым, неподвижным, словно запечатанным столетия назад. Тусклое свечение исходило от самих камней круга, и его хватало, чтобы различить очертания.

Двенадцать мегалитов. Не семь, как в Муроме. Каждый в полтора человеческих роста, испещрённый рунами, значение которых не вспомнил бы ни один ныне живущий учёный. Камни стояли ровным кольцом, и пространство между ними дрожало от концентрации энергии, которая заставляла волоски на моих руках подниматься дыбом. Муромский круг по сравнению с этим казался тлеющим угольком рядом с горном.

Я медленно обошёл гигантов по внешней стороне, касаясь каждого кончиками пальцев. Камень откликался вибрацией, глубокой и ровной, как гул колокола, который звонили где-то под землёй. Руны на поверхности вспыхивали и гасли от моих прикосновений, оставляя после себя бледно-голубые следы. Энергия фонила так сильно, что мой и без того изрядно истощённый резерв начал ныть, как незажившая рана.

Я остановился перед центральным камнем — самым крупным, с широкой горизонтальной трещиной посередине, которая делала его похожим на полуоткрытый рот. Прижал обе ладони к холодной поверхности. Закрыл глаза и произнёс формулу активации на языке, который в этом мире не звучал, вероятно, тысячу лет. Слова выходили из горла гортанно, тяжело, словно каждый слог весил столько же, сколько камни вокруг меня.