Аль-Хаттаб неторопливо склонил голову и взглянул на фон Ланцберга с узнаванием, как мастер, встречающий мастера.

— Названия разные, дорога одна, — проговорил хавас.

Реми де Монтескьё в общей беседе участия не принимал, устроившись с краю стола, поодаль от прочих. Тощий нервный француз с такими мешками под глазами, словно он не спал с рождения, вяло ковырял рагу с миной аристократа, которого заставили есть в столовой для бездомных. Между его бровями залегла вертикальная складка такой глубины, что в неё можно вложить монету.

— Барон, — Василиса обернулась к нему с учтивой полуулыбкой, — до меня дошли подробности того, как вы рассекли канал между якорем и Абсолютом. Достойная работа.

Эфиромант поднял глаза от миски. Взгляд его оставался тусклым и вялым.

— Рядовая процедура, — отозвался он, — которую всякий сколько-нибудь подготовленный эфиромант воспроизведёт без труда. Впечатляться тут нечем. Впечатляться нужно тем, что якорь вообще оказался в городе, потому что кое-кто не заметил, как Абсолют втыкает кусок себя в землю во время бегства.

Взгляд его прошёлся по лицам: Клара, Токугава, я. Задержался на мне чуть дольше, чем на остальных.

За столом стало тихо. Гвардейцы напряглись. Фраза была направлена в пустоту, но все понимали, в кого она целила. Мне было наплевать. Человек, который вместе со своими товарищами помог спасти целый город, имел право на скверный характер.

— Барон ухитряется испортить всем настроение даже после победы, — заметил Уртадо, не поднимая головы от миски. — Редкий талант. Пожалуй, более редкий, чем эфиромантия.

Диалло, сидевшая рядом с аргентинцем, не изменила выражения лица, но уголок её рта чуть дёрнулся. Три ритуальных шрама на каждой скуле не сделали эту скупую мимику более читаемой.

— А Уртадо ухитряется жевать с открытым ртом даже в приличном обществе. Впрочем, откуда бы ему знать, как выглядит приличное общество, — с этими словами Реми бросил на Маркоса взгляд, ленивый и презрительный, и вернулся к рагу.

Пикировка завершилась ничьей. Привычный ритуал, по которому было очевидно: это происходит между ними регулярно, и ни один не воспринимает всерьёз.

Токугава, которую, судя по всему, физически невозможно было обидеть, повернулась к французу и спросила:

— Монтескьё-сан, а правда, что эфироманты видят магию как цвет?

Она была самой молодой в группе и стала частью Арбитров совсем недавно, и это чувствовалось по тому, как она задавала вопросы: с искренним любопытством студентки, а не с тактичностью дипломата.

— Не цвет, — Реми скривился, отложив ложку. — Шум. Все маги вокруг для меня звучат как люди, которые громко жуют. Чем сильнее маг, тем громче жуёт. В этом помещении шесть Архимагистров и девять Магистров плюс четверо существ с нестандартными сигнатурами. Для меня это лечебница для умалишённых, где все кричат одновременно, — он посмотрел на японку. — Ты самая громкая. Если ты можешь хотя бы на пять минут перестать пульсировать, я буду благодарен.