Василиса хмыкнула, принимая лесть с характерным прищуром.

— Благодарю за оценку, маркиз, — отозвалась княжна. — Хотя у меня есть подозрение, что вы ведёте подобные беседы с любой пригожей девушкой, чей ранг перерос Подмастерье.

— Исключительно с теми, чьибарьеры заслуживали внимания, — маркиз растянул губы шире, окинув её взглядом сверху вниз.

Сигурд, расположившийся рядом, разглядывал итальянца с выражением, которое всё отчётливее читалось как «ещё одно слово, и я проверю, насколько быстро ты формируешь кровяной щит с перерезанным горлом». Желваки на лице шведа играли всё сильнее, здоровая ладонь лежала на колене, стиснутая в кулак. Василиса это уловила, покосилась на него и тихо опустила свою ладонь на его здоровую руку под столом. Энцо перехватил жест, ухмыльнулся ещё откровеннее и с нарочитой галантностью развернулся к Дитриху, переведя разговор на тему пиромантии. Профессионал, умеющий вовремя свернуть.

Когда разговоры за столом начали стихать и ложки перестали скрести по тарелкам, заговорил Велеславский. Старый металломант весь ужин молчал, ел мало, цедил воду, слушал и приглядывался. Весь вечер я ловил на себе его взгляд-прицел: расчётливый, прикидывающий, как у оружейника на незнакомый клинок. Теперь он отодвинул кружку и произнёс негромко, обращаясь ко всему столу:

— Давеча князь Голицын сказал, что моё звание сильнейшего металломанта Содружества, возможно, устарело. Мне думается, это преждевременное заявление.

В голосе звучала ирония. И вызов.

За столом стало тихо. Все поняли, что произошло. Провокация, не враждебная, а профессиональная, от чего, впрочем, не менее серьёзная.

Я не ответил сразу. Выдержал паузу, глядя Архимагистру в глаза, и увидел в них то, что уже подмечал весь вечер: голод человека, всю жизнь искавшего равного и не находившего.

— Полагаю, нам ещё представится случай это проверить, — сказал я.

Велеславский чуть наклонил голову, принимая ответ к сведению. Больше за ужином он не произнёс ни слова.

Вскоре Арбитры разошлись. Герсдорф коротко поблагодарила за ужин, встала из-за стола, и остальные потянулись следом. Через пять минут за столом остались свои: мои спутники, Бёрк, Эстлунд и Хольгерссон.

Вечер исподволь обернулся попойкой. Фляги двинулись по рукам, и Евсей вытащил из-под стула ещё одну, с жидкостью, от которой у Торвальда после первого же глотка запылал нос.

Народ праздновал то, что уцелел в такой переделке, где ставки на выживание, если начистоту, были паршивыми. Голоса окрепли, раскрепостились, и хохот вспыхивал всё чаще.

Торвальд Эстлунд, побагровевший от выпитого и общего куража, ударился в байку о венчании двоюродного брата в Бергене. Кто-то набрался раньше срока, родня сцепилась, жениха опрокинули в фонтан прямо в парадном мундире, а невеста преследовала свёкра, размахивая подносом.