По площадке прокатился вздох. Кто-то из детройтских солдат выругался сквозь зубы.

— Не блевать на соседа! — гаркнул Федот. — Кому дурно, перегибайтесь через край.

Трон набрал высоту. Детройт уменьшался внизу: стены, руины заводского квартала, чёрная полоса выжженного леса, белёсая кромка замёрзшего Эри. Облака сомкнулись под нами серым одеялом, площадка вошла в слой влажного тумана, и температура рухнула, хотя и так было холодно. Строганов, стоявший у ограждения, окутался лёгким паром криомантической защиты, и лицо его приобрело выражение, с которым граф принимал всё происходящее уже вторые сутки подряд: стоическое отвращение.

Я развернул летающую крепость к Чёрному Вигваму и повёл на крейсерской высоте, выше облачной пелены, где воздух был разрежен и ветер хлестал по лицу.

— Артподготовка, — скомандовал я в рацию.

За прошедшие сутки из земли и льда Абсолют вырастил систему стен, коридоров и тупиков вокруг кратера — ледяной лабиринт, рассчитанный не на задержку, а на дробление врагов: штурмовая группа, войдя в него, будет разбита на мелкие звенья, каждое из которых окажется в узком проходе, где не размахнуться, где заклинание упирается в стену, где из-за поворота выскакивают Бздыхи. Вдобавок, вокруг руин примерно семь тысяч Трухляков были расставлены эшелонированно, тремя линиями, каждая плотнее предшествующей. Стриги засели на крышах и в руинах. Жнецы стояли в резерве, ближе к Хладу, готовые ударить по тем, кто прорвётся.

Всё это мне ни капли не нравилось, и именно потому пришлось разработать иной план.

Где-то внизу РСЗО и гаубицы получили координаты и отработали. Залпы я наблюдал глазами Скальда: осколочные кромсали три линии Трухляков, термобарические разносили ледяной лабиринт кусками, зажигательные выкуривали Стриг из руин. Земля вокруг кратера содрогалась от разрывов. Хлад перехватывал часть снарядов волной холода — процентов семьдесят замерзали в полёте и падали мёртвыми ледяными глыбами, не долетев до цели. Оставшиеся тридцать процентов делали свою работу. Лабиринт трещал и рассыпался. Первая линия Трухляков редела.

Бхатт тем временем обходил площадку, раздавая склянки. По два пузырька на каждого: зелёноватая густая жидкость — физическое усиление, мутная красноватая взвесь — ускорение восстановления резерва. Алхимик объяснял коротко, переходя от одного бойца к другому с отработанной сноровкой деревенского аптекаря, выдающего лекарства пациентам, которые завтра могут и не вернуться.

Я опрокинул зелёный пузырёк, и по телу прокатилась волна жара, растворившая тупую боль в рёбрах и наполнившая мышцы упругой лёгкостью. От второго покалывание прошло по каналам, как искра по фитилю. Зелья Бхатта работали заметно сильнее того, что варил Зарецкий во время Гона, и дело было не только в таланте, хотя таланта у Арджуна хватало с избытком. Дело в ингредиентах, в полувековом опыте и в том, что Архимагистр-алхимик — это другой уровень ремесла, с которым молодой парень из пограничного острога попросту не мог тягаться.