По мере продвижения у меня крепло подозрение, что за последней дверью меня ожидает либо оружие судного дня, либо нижнее бельё мадам Текумсе-Дюваль вкупе с коллекцией вина герцога Меровинга. По опыту я знал, что правители защищают второе значительно серьёзнее.

Последняя дверь открылась, и передо мной развернулось пространство, от которого перехватило дыхание. Подземный арсенал размером с ангар уходил вглубь земных недр. Потолки высотой в три человеческих роста поддерживались массивными колоннами, обвитыми рунными контурами. Вдоль стен тянулись стеллажи с маркированными контейнерами, рабочие верстаки, стенды с чертежами и закреплёнными на кронштейнах образцами.

— Детройт продаёт оружие всему миру, — заговорила Мари-Луиз. — Серийное, проверенное. Лучшие и новейшие разработки никогда не покидают Бастион. Производятся исключительно для собственной обороны. Это не заговор и не желание ослабить союзников. Это здравый смысл. Ни один оружейник не продаёт лучший меч из своей кузницы. Особенно если этот меч могут применить против тебя самого.

У первого стенда стояла пусковая установка на колёсном лафете. Многоствольная, с двенадцатью направляющими трубами, расположенными в два ряда по шесть. Корпус покрывали рунные контуры тонкой работы, а на боковой панели размещался пульт управления с артефактным прицельным устройством.

— Многозарядная пусковая установка с магоусиленными реактивными снарядами, — пояснила Хранительница, проведя ладонью по одной из направляющих труб. — Мы называем её РСЗО — «Реактивная система залпового огня». Каждый снаряд несёт заряд Эссенции, активирующийся при ударе. Реактивный двигатель в составе снаряда практически исключает силу отдачи при выстреле, что позволяет конструировать лёгкие и компактные многоствольные установки.

Я обошёл установку, присел на корточки, изучая механизм подачи. Поднялся, провёл пальцами по стволу, заглянул в прицельное устройство. Мысленно оценил масштаб: если я правильно понял параметры, одна такая установка могла накрыть площадь, которую обычная артиллерия обрабатывала за час.

Я замер с ладонью на корпусе и некоторое время просто стоял, ощущая под пальцами холодный металл и тонкую вязь рунных контуров. Что-то шевельнулось в груди, и я не сразу понял, что именно. Восхищение. Искреннее, незамутнённое восхищение, какого я не испытывал с тех пор, как Трувор впервые показал мне чертежи Маяка.

За тысячу лет эти люди утратили две трети магических знаний. Их боевые чародеи не годились моим в подмётки. Они потеряли целые пласты заклинаний, о которых теперь читали в учебниках как о легендах.