Хлад обрушил ледяной разряд на то место, где князь стоял мгновение назад, и земля раскололась радиальными трещинами на двадцать метров вокруг, но под ударом оказался пустой воздух, потому что Платонов уже оттолкнулся от чего-то невидимого и взлетел, словно кто-то подставил ему под ноги пружину. Завис на мгновение, перебросил себя левитацией дальше, а каменные челюсти, выстрелившие из-под Абсолюта, сомкнулись на одной из шести ног с таким хрустом, что Карно перекосило.
Земля кусала Хлада. Из мёрзлого грунта то тут, то там выстреливали парные каменные пасти, каждая размером с автомобиль, смыкавшиеся на плоти Абсолюта с силой, от которой хитин крошился, а мышцы рвались. Одна пасть вцепилась в основание левой передней ноги, другая впилась в бок нижнего торса, третья захлопнулась на связке сухожилий, и вывернутая наружу мускулатура разошлась, обнажая серо-чёрную кость. Хлад бился, ломая каменные челюсти, и осколки базальта разлетались во все стороны, но на месте каждой сломанной пасти из земли вырастала новая, и казалось, что сама земля пожирала Абсолюта.
Танки открыли огонь прямой наводкой. Три орудия рявкнули одновременно, и магоусиленные снаряды ушли пологими траекториями, вспыхнув при ударе рунными вспышками. Параллельно со стен Детройта загрохотала городская артиллерия. Мины ложились вокруг Абсолюта, вздымая столбы мёрзлой земли, а снаряды гаубиц били по массивным торсам, вырывая куски мяса.
В это время один из Жнецов, подобравшийся к левому флангу, оказался на линии огня головного танка. Орудие развернулось, башня лязгнула, короткий выстрел ударил тварь в сочленение груди и брюха, и Жнеца разорвало на две части: верхняя отлетела на десяток метров, суставчатые лапы ещё дёргались, нижняя осела в снег, выпустив из себя чёрную жижу.
Абсолют, качнувшись, подался назад.
Карно не поверил собственным глазам. Тварь, от которой восемь суток весь город мочился под себя, тварь, от одной ауры которой люди сходили с ума и замерзали насмерть, пятилась. Передние ноги скребли мёрзлую землю, пытаясь вырвать суставы из каменных челюстей, и три торса дёргались, обожжённые, изодранные, облепленные ледяной кашей, и рядовой с разинутым ртом смотрел, как Платонов, которого на фоне исполинского Абсолюта едва можно было разглядеть, гнал эту тварь назад.
Человек . Из плоти и крови. Не артефакт, не машина, не мать его Геракл прямиком из легенд. Человек, который стоял между Абсолютом и двумя с половиной тысячами солдат, и не просто стоял, а бил, и Хлад, чьё имя боялись произносить вслух, принимал эти удары и отступал.