Стефан нёсся сквозь атаки, как сквозь надоедливый дождь, проламывая коралловые наросты голыми руками, вминая, круша, выворачивая их наружу, и хрипел, и скалился, и бил, бил, бил, и Дитрих, мельком поймавший его лицо в свете фонаря, увидел не человека, а что-то древнее, голодное, чему человеческая оболочка стала тесна.

Фон Ланцберг накрыл Кощея сбоку, выжигая целый фрагмент коралловой массы. Сигурд, одной рукой сжимая секиру Хакона Одноглазого, прорубился через воздушный щит твари, вогнав лезвие из Ледяного серебра в тело Кощея, и древнее оружие рода прорезало то, что обычное железо не взяло бы. Используя секундную уязвимость противника, Пожарский вбил обе руки в уродливое тело Кощея по плечи, и руки его внутри твари превратились в лес костей. Десятки белых отростков выстрелили из его предплечий во всех направлениях, разрывая внутреннюю структуру, пронзая кристалл, раздирая ткани.

— Я убью вас всех! — разъярённый крик Стефана заполнил подземелье, и голос его мало походил на человеческий. — Больше никогда! НИКОГДА!..

Кощей и не пытался оспорить эту клятву, рухнув на пол. Коралловая масса обмякла, отростки перестали шевелиться, фиолетовый кристалл в центре погас.

Стефан стоял над противником. Тело его было искалечено: сквозные дыры в груди и бедре, вывернутое плечо, кожа на руках содрана до кости, и те были видны, белые с серым отливом. Регенерация латала повреждения, мышцы срастались, кожа наползала на раны рваными лоскутами, и через минуту Пожарский выглядел бы так, словно ничего не произошло, а через две забыл бы о ранах физически. Лицо его было каменной маской, но под ней бурлило что-то тёмное, древнее, и Сигурд, видевший за свою жизнь многих опасных людей, невольно отвёл взгляд, однако убедился, что Василиса находится позади него, а не спереди.

Остальные бойцы уже добили Глашатаев. Семь раздутых голов лопнули с влажным хлопком, один за другим, и из них вытекла мутная желтоватая жидкость, и ментальное давление, всё это время сжимавшее горло Детройта, оборвалось.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Василиса привалилась к стене, белая, как мел. Одна из тварей успела полоснуть когтями по рёбрам, прежде чем рыцарь срубил ей лапу. Рана оказалась глубокой, и кровь расплывалась по куртке тёмным пятном, захватывая левый бок. Княжна стояла, стиснув зубы, прижимая к ране ком ткани, оторванный от подкладки. Сигурд увидел кровь на её боку, и лицо кронпринца побелело, а единственная рабочая рука его потянулась к Василисе. Маршал разглядел в глазах шведского принца страх не за себя, а за неё.