Уйти означало оставить проклятого Хродрика живым. С его разумом, который оказался опаснее клинка. Он станет сильнее и снова что-нибудь придумает. Уже придумал: диверсия, о которой Абсолют не подозревал до этой секунды, доказывала это лучше любых рассуждений. Металломант выманил Хлада из логова, а диверсанты зашли с тыла, и всё это было скоординировано с такой точностью, которая исключала случайность.

Остаться означало постараться убить двоих и потерять Глашатаев, портал, базу — всё, что Хлад выстраивал девять дней.

Каждая секунда, потраченная на добивание, повышала шансы, что без Глашатаев канал потеряет стабильность и схлопнется. Два Архимагистра не стоили портала. Ни один Архимагистр на свете не стоил портала.

Что-то удерживало Хлада на месте, и этому чему-то не находилось названия в его лексиконе. Зудящее, тянущее чувство, похожее на сведённую мышцу, которую невозможно расслабить усилием воли. Отвернуться от врага, причинившего боль, позволить ему выжить и окрепнуть — от одной только мысли об этом зуд усиливался.

Уйти сейчас значит признать, что двое людей вынудили его отступить. Память Бездушных хранила гибель Абсолютов, а также их победы, но не хранила ни одного случая, когда Абсолют разворачивался и уходил по собственной воле. Они давили, перемалывали, поглощали всё на своём пути, и если кто-то выживал, то лишь потому, что бежал быстрее, чем его преследователь. Бежали всегда люди…

Очень редко людям удавалось убить Абсолюта, но сам он не бежал никогда. Сегодня Хлад изобретал эту возможность, и сколько бы логических обоснований ни выстраивалось в его сознании, ни одно не маскировало главного: он обдумывал отход не потому, что это выгодно, а потому, что боялся потерять портал. Боялся. Слово, которого Хлад не знал, которое не имело эквивалента в языке Бездушных, но которое управляло каждым его вычислением с того момента, как Глашатаи закричали.

Архив Бездушных услужливо подсовывала обоснования, одно разумнее другого. Вся эта вылазка могла быть ловушкой. Если Хлад останется добивать, возможно, именно этого от него ждут. Такие люди, как Хродрик, не умирают легко, а в последнюю секунду делают что-то непредсказуемое. Память их вида хранила подобные случаи: маги, загнанные в угол, сжигавшие себя и забиравшие с собой всё вокруг. Каким-то же образом этот металломант смог убить Мора. Запись об этом случае была скупой и неполной, потому что свидетелей не осталось, а коллективный разум фиксировал лишь то, что успевали передать погибающие.

Каждый из этих аргументов был безупречен, и каждый вёл к одному выводу, отчего Хлад принимал их как должное, не задаваясь вопросом, почему его разум с такой готовностью находит причины отступить и не находит ни одной веской причины остаться. Ответ лежал на поверхности, только Абсолют не умел его разглядеть, ведь доводы подбирал не разум, а что-то, подозрительно похожее на инстинкт самосохранения.