Каждое утро Максим обходил части, проверял, как идёт рассредоточение складов, как роют капониры на аэродромах, как формируются противотанковые резервы. Дела двигались медленно, со скрипом, но всё же двигались. Павлов не саботировал приказы, после всего случившегося это было бы самоубийством, но и не проявлял рвения. Его позиция была проста: выполнять ровно то, что предписано, и ни на миллиметр больше.

Но было кое-что ещё. То, что не давало Максиму покоя с самого первого дня учений. То, о чём он не говорил ни с Жуковым, ни с Павловым, но что постоянно крутилось у него в голове.

Ремонт.

Во время августовских учений он видел, как танки выходили из строя один за другим. Не от вражеского огня, а от поломок. Гусеницы рвались, двигатели перегревались, коробки передач заклинивало. И каждый такой танк оставался на обочине, потому что ремонтных средств не было. Точнее, они были, но в глубоком тылу, в стационарных мастерских, до которых нужно было тащить машину за десятки, а то и сотни километров.

В реальной войне эти танки станут добычей врага.

Он вспоминал, как в его истории, в первые месяцы Великой Отечественной, советские танковые дивизии теряли до половины машин не в бою, а на маршах и при отступлении. Танки бросали с мелкими поломками, которые можно было устранить за несколько часов при наличии запчастей и умелых рук. Но запчастей не было. И рук не было. И системы не было.

Цифры. Сухие, безжалостные цифры из донесений, которые в его прошлой жизни он читал в исторических книгах и архивных документах.

К примеру, Южный фронт, 31 июля 1941 года. Прошло чуть больше пяти недель с начала войны. Помощник командующего войсками фронта по автобронетанковым войскам генерал-майор Штевнев составляет донесение о наличии материальной части в механизированных корпусах. Максим помнил этот документ почти наизусть, он врезался ему в память, как осколок, который нельзя извлечь, не повредив что-то важное.

Второй механизированный корпус: боеспособных КВ всего один. Один тяжёлый танк на весь корпус. Т-34 восемнадцать штук. БТ шестьдесят восемь. Т-26 двадцать шесть. Остальное это огнемётные танки, бронеавтомобили, плавающие Т-37.

Восемнадцатый механизированный корпус: боеспособных БТ и Т-26 всего пятнадцать. Пятнадцать машин вместо штатных сотен. Плюс пять Т-28 и пара огнемётных.

Шестнадцатый механизированный корпус: пять Т-28, одиннадцать БА-10, один БА-20. Всё. От корпуса остался батальон неполного состава.

Двадцать четвёртый механизированный корпус: десять БТ, шестьдесят четыре Т-26, два огнемётных, горстка бронеавтомобилей.