— Осторожность — это хорошо, — согласился Козырев. — Но иногда нужно и жёстко.
Они просидели над картами и документами до глубокой ночи, составляя план поездки и перечень вопросов, которые нужно было проверить на месте. Когда Максим наконец отложил карандаш и потёр уставшие глаза, за окном уже начали гаснуть последние фонари.
— Ладно, — сказал он. — На сегодня хватит. Завтра продолжим.
Он вернулся в гостиничный номер, но заснуть смог не сразу. Перед глазами стояло лицо Сталина, его последние вопросы. Максим верил в победу, верил. Но он также знал цену, которую придётся заплатить за победу. И он знал, что в этот раз, в этой реальности, он сделает всё, чтобы эта цена была ниже.
Через три дня, ранним утром, они с Козыревым сели в поезд, идущий на Минск. В вагоне, кроме них, почти никого не было, военное командование предпочитало летать самолётами, но Максим хотел иметь время спокойно обдумать предстоящие действия. За окном проплывали подмосковные леса, сменяясь полями, потом снова лесами. Максим сидел у окна, пил чай и перебирал в памяти всё, что знал о Западном особом военном округе образца августа 1940 года.
Он знал, что Павлов очень опытный танкист, участник войны в Испании, человек, который одним из первых в стране оценил значение бронетанковых войск. Но он также знал, что Павлов склонен к шапкозакидательским настроениям, верит, что врага можно бить на его территории, и не считает нужным уделять внимание обороне. Именно эти качества в его истории привели к тому, что Западный фронт рассыпался в первые же дни войны.
Теперь Максиму предстояло встретиться с этим человеком лицом к лицу. И от того, как пройдёт эта встреча, зависело очень многое.
Поезд мчался на запад, увозя его навстречу судьбе. Где-то там, впереди, лежали поля Белоруссии, которые через год станут полями сражений. Где-то там ждали генералы, не подозревающие о том, что их тактика устарела. И где-то там, в кабинетах Кремля, Сталин ждал его доклада, честного, без прикрас, такого, какой мог стоить ему и головы, и жизни.
Максим отпил чай, посмотрел на своё отражение в тёмном стекле и усмехнулся. Когда-то он боялся всего: Ежова, лагерей, расстрела. Теперь он боялся только одного: не успеть.
Но он успеет. Он должен успеть. Потому что другого шанса не будет.
Глава 2 Белорусский полигон
Поезд прибыл в Минск ранним утром, когда над городом ещё висел туман, а на листьях тополей блестела роса. Максим стоял у окна вагона, глядя, как из серой пелены проступают очертания привокзальных построек, водокачка, склады с облупившейся краской, редкие фигуры железнодорожников в промасленных робах. Вокзал встретил их обычной суетой, негромкой и какой-то сонной, совсем не похожей на московскую толкотню. Носильщики катили тележки, пассажиры с чемоданами спешили к выходам, где-то играло радио. Мирная жизнь. Та самая, которой оставалось меньше года.