Павлов выглядел скверно. Он похудел, под глазами залегли тени. Максим знал, что командующий Западным округом всё-таки выполнил большую часть приказов, нехотя, со скрипом, но выполнил. Авиация была рассредоточена, склады отодвинуты, доты заняты. И всё же в его движениях чувствовалась какая-то обречённость, словно он понимал, что надвигается буря, но не знал, как от неё укрыться.
Жуков провёл совещание жёстко, по-военному. Он заслушал доклады командующих, задал десятки вопросов, выявил слабые места. Особенно досталось Павлову, Жуков буквально вытягивал из него каждую цифру, каждую позицию.
— Почему в Белостокском выступе до сих пор не закончено оборудование капониров? Почему три склада ГСМ всё ещё находятся в тридцати километрах от границы? Почему мобильные отряды заграждения не выдвинуты на исходные позиции?
Павлов отвечал сбивчиво, ссылался на нехватку материалов, на плохую погоду, на что-то ещё. Жуков слушал, мрачнея.
— Товарищ Павлов, — произнёс он наконец, — я предупреждаю вас в последний раз. До двадцать второго июня осталось меньше двух недель. Если к этому сроку вверенный вам округ не будет полностью готов к отражению удара согласно учениям, то я поставлю вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. Вам ясно?
— Так точно, товарищ генерал армии, — глухо ответил Павлов.
После совещания Максим подошёл к нему. Впервые за долгое время он не чувствовал к этому человеку ни злости, ни раздражения. Только что-то похожее на жалость.
— Дмитрий Григорьевич, — сказал он негромко, — у вас ещё есть время. Почти две недели. Если вы сделаете всё, что приказано, округ выстоит. Я знаю это. Вы можете спасти тысячи жизней.
Павлов посмотрел на него и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то, чего Максим никогда раньше не видел. Не гордость, не обида, не враждебность. Скорее была усталость.
— Вы думаете, Егоров, я не понимаю? — произнёс он тихо. — Я всё понимаю. Но я уже ничего не могу изменить. Слишком поздно.
Он повернулся и вышел. Максим смотрел ему вслед и думал: может быть, в этой реальности Павлов избежит расстрела? Может быть, линия Сталина устоит, и командующий Западным округом получит шанс искупить свои ошибки? Или нет? История любит повторяться. Но иногда,только иногда, её можно изменить.
Четырнадцатого июня Максим сел в поезд Москва — Минск. Впереди была последняя инспекция. Последняя проверка перед бурей. А потом будет двадцать второе июня. День, который решит всё.
Глава 20 День икс
15–22 июня 1941 года
Поезд Москва — Минск прибыл на станцию ранним утром пятнадцатого июня. Максим стоял у окна вагона, глядя, как в предрассветной дымке проступают очертания привокзальных построек, тоже самая водокачка, те же самые пакгаузы. За те месяцы, что он здесь не был, Минск почти не изменился внешне: те же улицы, те же дома, те же люди. Но воздух стал другим. В нём появилось что-то новое, едва уловимое, но отчётливое, как запах беды.