За несколько минут до полуночи они включили радио. Из динамика донёсся знакомый голос диктора, читавшего новогоднее обращение. Потом был бой кремлёвских курантов. Первый удар, второй, третий… Двенадцатый удар возвестил о наступлении нового, 1941 года.
— С Новым годом! — хором сказали все.
Максим поднял кружку с шампанским, так как бокалов не нашлось и посмотрел на своих близких. Наталья, усталая, но счастливая. Лариса, уже клюющая носом, но упрямо не желающая идти спать. Ванятка, который по-взрослому чокнулся с отцом и Козыревым. И сам Козырев, верный друг и помощник, который всегда был рядом.
— За победу, — тихо сказал Максим.
— За победу, — повторили все.
Он пил шампанское и думал о том, что этот год станет решающим. Год, когда всё должно решиться. Год, к которому он готовился пять лет, с того самого дня, как попал в это время. Теперь у него была поддержка Жукова. Был неофициальный статус советника при Генштабе. Была новая техника, развёрнутая в производство. Была восстановленная линия обороны, о которой ещё не знал враг. Были диверсионные группы, готовые уйти в леса. И была семья, та самая, ради которой он всё это делал.
После полуночи, когда дети наконец уснули, Максим и Козырев вышли на балкон гостиничного номера. Над Москвой висела морозная ночь, и где-то вдалеке ещё вспыхивали редкие огни фейерверков.
— Ну что, Егоров, — сказал Козырев, закуривая, — теперь ты большой человек. Советник при Генштабе. Жуков у руля. Павлов под контролем. Техника идёт в войска. Кажется, мы сделали всё, что могли.
— Мы сделали много, — согласился Максим. — Но этого всё равно мало. Я знаю, что будет через полгода. И я знаю, что мы не готовы до конца. У нас нет времени. Нет времени, Козырев.
— У нас есть полгода, — ответил майор, выпуская дым в морозный воздух. — И мы используем их до последней минуты.
Максим посмотрел на звёздное небо над Москвой и молча кивнул. Впереди был 1941 год. Год, который изменит всё. И он должен был встретить его во всеоружии.
Глава 15 Доработка линии Сталина
Февраль 1941 года
Февраль 1941 года выдался на удивление мягким. Морозы, сковавшие землю в январе, отступили, и термометр показывал всего минус пять: почти оттепель по местным меркам. Снег лежал плотным слоем, но дороги уже расчистили, и колонна из трёх грузовиков и одной штабной машины уверенно продвигалась на запад от Минска, туда, где в лесах и полях, скрытые от посторонних глаз, оживали укрепления старой границы.
Максим сидел в кабине головного грузовика, рядом с шофёром, и смотрел, как за окном проплывают заснеженные перелески. После декабрьского совещания и назначения Жукова начальником Генштаба прошло чуть больше месяца, но за это время было сделано столько, сколько раньше не делали за год. Жуков, получив полномочия, немедленно подписал приказ о полномасштабном развёртывании программы «Рубеж». То, что раньше держалось на энтузиазме Максима и ограниченных ресурсах, теперь стало государственной задачей. Деньги, материалы, люди, всё было выделено в объёмах, о которых ещё полгода назад он не мог и мечтать.