Виран медленно поставил бокал на стол, его рука чуть дрожала, но он заставил себя посмотреть Лин в глаза. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь, и произнёс: — Да, это я. И я готов ответить на твои вопросы.
Тарис незаметно сжала его руку под столом, и это прикосновение придало ему сил. Лучи заката окрасили комнату в красные тона, словно предупреждая об опасности. Тень от лампы упала на его лицо, разделив его на две части — одну светлую, другую тёмную. Его взгляд, ещё недавно полный тревоги, стал твёрдым и решительным. Перед ним лежали два пути: ложь или правда, и он должен был сделать шаг.
За окном таверны сгустилась ночь: ставни дрожали от порывов ветра, а по стёклам косо стучал первые капли начавшегося дождя. Где-то в переулке завыла собака — и тотчас умолкла, словно её кто-то заставил замолчать. Виран поймал своё отражение в тёмном стекле: измученное лицо, тень лампы на скулах, зрачки, расширенные от страха. Дождь. Он помнил дождь — тот, что хлестал по спине в ночь побега, тот, что смешивался с кровью на ступенях Церкви. Лин откинула голову и рассмеялась — легко, почти беззаботно, но в этом смехе Вирану почудился звон натягиваемой тетивы. Она придвинула стул ближе, постучала ногтем по краю его бокала и произнесла негромко, так, что услышал только он:
— Какая приятная встреча, маг.